От чумы до материнского капитала
Как в России преодолевали демографические кризисы и чему учит наша история управления воспроизводством населения
Резкий спад рождаемости по всему миру (по данным журнала Lancet, в 110 из 204 стран, включая Россию, средний коэффициент рождаемости (СКР) недотягивает до простого воспроизводства) вынуждает искать рецепты выхода из надвигающегося демографического кризиса. В этом поиске будет полезно вспомнить российскую историю демографии, в которой помимо роковых ошибок есть управленческие победы, скопированные впоследствии многими западными странами.
Периодом самых ярких новаторских идей в этой области стал XX век — тогда страна преодолела пять демографических кризисов. Но каждый раз, когда казалось, что «золотое время» наступило, приходила новая беда: голод 1930-х, алкогольный коллапс 1970-х, свобода 1990-х, убившая в мирное время больше людей, чем иная война. Теперь планета стоит на пороге второго демографического перехода, и Россия снова оказалась перед вызовом, связанным с устойчивой динамикой снижения рождаемости (СКР в РФ в 2015 году — 1,77; в 2017-м — 1,621; в 2019-м — 1,504; в 2025-м — 1,374).
Какие уроки мы можем извлечь из истории демографии? Об этом — в интервью с главным научным сотрудником Института российской истории РАН, руководителем Центра изучения истории территории и населения России, доктором исторических наук Валентиной Жиромской.
— До двадцатого века демографические проблемы не требовали от государства и общества сверхусилий. Монголы сожгли город, а через несколько лет он снова стоит, люди живут, работают, «бабы новых нарожали». Князю или европейскому феодалу не было нужды проводить демографическую политику, вкладывать ресурсы, все эти вопросы решались естественным путем, самотеком. Да и инструментов повлиять на этот процесс тогда еще не было — вопрос времени, все в руках Божьих. Изменения начинаются с первым демографическим переходом?
— Переход начался во Франции в конце семнадцатого века, в Англии — в восемнадцатом веке, в Германии и России практически одновременно — в девятнадцатом веке. Уже к середине восемнадцатого века население в Европе растет сказочными темпами, как это свойственно первой стадии демографического перехода, характеризующейся значительным снижением смертности. Появляются новые агрокультуры, новые производства, что позволяет людям не так зависеть от сил природы. Значительных успехов достигла медицина. Смертность снижается, а рождаемость еще сохраняется на высоком уровне. Один из главных факторов — серьезно снижается детская смертность. В Средние века ведь рождалось, допустим, десять детей, а выживало трое-четверо. Средневековая семья была не больше шести человек — это родители и выжившие дети. В результате снижения смертности начинается перенаселение. Первой это испытывает Франция, живым не хватает земли. Покойников хоронить негде — места на церковных кладбищах не хватает. Проблемы с продовольствием.
Соответственно, безработица, очень серьезные социально-экономические проблемы, поэтому среди причин Французской революции демография играла ключевую роль. В отличие от Англии колониальная миграция для Франции не работает — страна неудачно воюет и теряет колонии. При этом люди традиционного склада никуда уезжать не хотели. Когда человеку, обвиненному в преступлении, в Англии предлагали на выбор виселицу или высылку на ПМЖ в Северную Америку, он нередко предпочитал виселицу: боялся изнурительного пути через океан в трюме корабля, трудностей и опасностей неизвестных земель.
— Что в это время происходило в российской демографии?
— Большую часть двадцатого века при изучении истории России не принято было ничего хорошего говорить про период от декабристов до времен Царя-освободителя. Между тем, пережив эпидемию холеры в тридцатые годы, российское общество оправилось: высокая рождаемость, снижение смертности, высокая брачность — население очень быстро растет. И в сороковые годы этот рост очень отчетливо виден. Специалисты все больше склоняются к тому, чтобы считать эти годы началом первого демографического перехода в России.
— Каковы причины этого прироста? Обычно любят выделять роль личности в истории.
— Это происходит во время Николая Первого. Император был уверен, что все идет хорошо, нужно расширять земли, торговлю. Население растет, экономика неплоха. Он готовил реформы, Александр же не из воздуха их взял. Просто в те времена реформы готовились десятилетиями.
— Или это все-таки больше объективный процесс?
— Сочетание. Объективный процесс, конечно, тоже происходит, но надо понимать, что любую позитивную конъюнктуру можно похоронить неудачным управлением.
Вернемся к 1830–1840-м годам. Медицина и фармакология развиваются, люди перестают бояться врачей и лекарств. Нужно сказать, что в тридцатые годы, в связи с холерой, очень много сил было потрачено на развитие санитарно-гигиенического контроля и врачебной помощи. Не избранным, а широкой массе, потому что холера придет и никого не пожалеет. Император вообще не только много занимался экономикой, финансами, но и насаждал здоровый образ жизни, запрещал курить в публичных местах, требовал чистоты в Петербурге, соблюдения правил уличного движения. В деревнях помещики отвечали за санитарное состояние. Расширяется массовая медицинская помощь, пускай примитивная на уровне фельдшера, амбулатории. В это же время работает великий Николай Иванович Пирогов — серьезные успехи в хирургии и военной медицине. Когда при Александре Втором появляются земские больницы, эти наработки подхватываются и распространяются на более широкие слои населения.
— То есть влияние земских школ и больниц на демографию было большое?
— Более того, влияние народников, так называемого «хождения в народ», на демографическое развитие было не меньше. Народники годами жили в деревнях, учительствовали, лечили, просвещали, обучали гигиене, санитарии, боролись с мракобесием, предрассудками. Народники провели большую подготовительную работу. На этой базе потом развернутся земства, заработают земские больницы и школы. И принципы советской медицины, на основании которых выходили из демографического кризиса Гражданской войны, были заложены и разработаны именно земскими врачами.
Декрет — наше ноу-хау
— Валентина Борисовна, верно ли, что первый демографический кризис современного типа произошел в России в начале двадцатого века?
— Первый глубокий демографический кризис — Первая мировая война, переходящая в Гражданскую. Только начали в 1920 году приходить в себя, как начинается голод 1921–1923-го. В 1921 году был пик голода в Поволжье и в значительной части Центральной России, Приуралья, но в целом он длился три года. Кризис Гражданской войны усугубился массовой безвозвратной эмиграцией — более двух миллионов человек. Вообще, отличительная черта демографических кризисов двадцатого века заключается в том, что в отличие от средневековых, причин у них сразу несколько.
— Голод, эмиграция, война, мор, далее по списку. Практически все всадники Апокалипсиса.
— Список большой: из болезней, к примеру, испанка, которая унесла в России, по примерным оценкам, около 3 млн человек. Заболеваемость фиксировалась практически во всех губерниях. Четверть миллиона пострадали от азиатской холеры, она забрала более ста тысяч жизней. Тиф тоже унес огромное количество жертв. Ходило три вида тифа: сыпной, брюшной и возвратный.
Всеми видами тифа в стране за 1918–1922 годы переболело свыше 10 миллионов человек, 2,8 миллиона из них умерло. Дети страдали от дизентерии — около 150 тысяч смертей. В Первую мировую в боях и от болезней погибло около двух миллионов военнослужащих. Оценки разные, они колеблются около этой цифры: 1,9 миллиона, 2 и 2,1.
Усугублялось это тем, что это была первая война в истории послепетровской России со всеобщей мобилизацией, когда из семей изъяли кормильцев. Это особенно больно ударило по населению деревни, накладываясь на то, что большая патриархальная семья потихоньку отмирает в процессе реализующегося демографического перехода от традиционного к современному типу воспроизводства населения и соответствующего этой стадии демографического развития дробления семей. Надежды на поддержку жен и детей мобилизованных силами большой патриархальной семьи не оправдались. Пособия же со стороны государства были недостаточны и в регионы практически не доходили. В Гражданскую войну свою печальную лепту внес и массовый террор.
— Красный и белый террор. Интервенты тоже не стояли в стороне.
— Да, террор был четырех видов: красный, белый, розовый, зеленый. Самый страшный и кровопролитный — розовый. Им были охвачены Поволжье, Урал, Сибирь. Отметились все — Комуч, эсеры, кадеты, анархисты. Эти правительства, власть которых была в Поволжье, на Урале и в Сибири, уничтожили очень много людей, причем совершенно варварскими методами. Это их изобретения: баржи и эшелоны смерти. Им еще помогал Чешский корпус.
— Англичане отметились с изобретенными ими концлагерями. Печально известный остров Мудьюг в Архангельской области.
— Англичане отметились, и французы, и чехи, и поляки, румыны, японцы и многие другие.
— И сами постарались?
— Все правительства применяли незаконные методы: что Реввоенсовет с расстрельной тройкой, что военно-полевой суд в Белой армии. Деникин практиковал расстрел на усмотрение офицера. Погромы шли, которые никто не думал прекращать.
— Каковы итоги этого кровавого десятилетия?
— В общей сложности в Первую мировую, из которой Россия вышла еще в 1918 году, страна потеряла около пяти миллионов человек (с прямыми и косвенными потерями).
На эти пять миллионов накладывается еще от 11 до 15 миллионов потерь Гражданской войны. Кстати, потери населения от военных действий не главная причина — потери были сопоставимы с Первой мировой. Но очень много погибло мирного населения: болезни, голод, террор. В 1914 году население Российской империи оценивалось в пределах 166–175 миллионов человек. К 1920 году в результате войн, территориальных потерь Польши, Финляндии, Прибалтики, а также демографического кризиса на новой территории СССР проживало примерно 137 миллионов человек.
— Страшный демографический удар — около 20 миллионов за десять лет. Как купировали демографический кризис 1914–924 годов?
— Кризис был страшный: смертность выше рождаемости, по ряду крупных городов 60 промилле (то есть на 1000 человек) умирают на 24 промилле рождений, это уже очень серьезно. В 1918 году на Пироговском съезде выступил Семашко и сказал, что надо спасать жизнь матерей и детей, иначе иссякнет самый источник нашего существования. И впервые он поставил задачи охраны материнства и детства и борьбе с инфекционными и паразитарными заболеваниями, которые выкашивали людей. Он считал, что если этого не сделать, то работать будет не с кем.
И сразу был принят декрет об отпуске по родам и беременности, поэтому в русский язык он вошел под названием «декретный отпуск». До этого таких законов в мире не было. Была практика на ряде предприятий, у Абрикосова, например, где женщинам давали и деньги, и отпуска, потому что у него в кондитерском производстве много женщин работало, надо было, чтобы они держались за место. Но это захотел предприниматель или не захотел, а тут закон, который надо исполнять.
Затем было введено бесплатное медицинское обслуживание всего населения, то, чего очень хотели земские врачи. Бесплатное питание для детей до четырнадцати лет, вводились пайки. Иначе никак. Туберкулез свирепствовал. В городах по 90 процентов подростков страдали туберкулезом в открытой форме. Столовые с доппитанием появились, где давали овсянку, мясо, масло, рыбий жир, белый хлеб. Детей прикрепляли на месяц, на два, чтобы они смогли окрепнуть. Потом практика таких столовых была в Великую Отечественную. После Гражданской войны политика восстановления населения продолжилась: лечение в Крыму, на юге. Справились с туберкулезом, сифилисом, с тифом, с оспой. Был специальный декрет об оспопрививании. Боролись с малярией, даже пробовали вакцинацию, но она тогда была малорезультативна.