Архитектура взаймы
Кто на самом деле автор вашего загородного дома
В часе езды от Москвы, на участке площадью в гектар с соснами, стоит дом, который владелец называет «современным». Плоская кровля с минимальным выносом. Панорамное остекление в пол, выходящее на лес. Открытая планировка: кухня перетекает в гостиную, гостиная — в столовую, между ними нет ни одной двери. Камин из необработанного бетона. Деревянные потолочные балки, оставленные на виду. Терраса, продолжающая линию пола интерьера, так что граница между «внутри» и «снаружи» в теплый день почти исчезает.
Владелец — успешный предприниматель, который три года выбирал архитектора и еще два года строил. Он искренне считает свой дом современным и оригинальным. И он прав — наполовину. Дом действительно построен в 2020-е. Но все ключевые решения в нем приняты между 1908 и 1951 годами тремя людьми, которые никогда не встречались с заказчиком, потому что умерли задолго до того, как он родился.
Это не упрек, а особенность рынка: сегодня загородная архитектура высокого сегмента — поле, на котором почти ничего не изобретается заново. Зато активно переосмысляется, цитируется и адаптируется наследие модернизма столетней давности. Понимать, чьи идеи вы покупаете вместе с домом, — вопрос того, насколько осознанно вы тратите деньги.
Три отца-основателя и один финн
Если у современного загородного дома есть отцы, то это Фрэнк Ллойд Райт, Людвиг Мис ван дер Роэ и Ле Корбюзье. Все трое работали в первой половине XX века. Все трое ненавидели друг друга — лично или заочно. И все трое сформулировали приемы, без которых сегодня не обходится ни один приличный архитектурный проект за городом.
Райт первым в начале 1900-х предложил то, что позже стало называться открытой планировкой. До него европейский и американский дом представлял собой коридор с примыкающими комнатами: каждое помещение — отдельная функция, отдельная дверь, отдельный социальный код. Райт убрал стены между гостиной, столовой и кухней, оставив только опорные конструкции. Его «дома прерий» в Иллинойсе 1900-х годов, например Дом Роби (Robie House) в Чикаго (1910), сегодня выглядят неожиданно знакомо: горизонтальные линии, низкая крыша с большими свесами, единое пространство, перетекающее само в себя. Райт же придумал «органическую архитектуру» — идею, что здание должно расти из ландшафта, а не быть на него поставленным. Его Дом над водопадом (Fallingwater, 1939) в Пенсильвании, консольно нависающий над водой, — буквальная иллюстрация этого принципа и одновременно манифест, который уже почти девяносто лет цитируют все, кто строит дом на сложном рельефе.
Мис ван дер Роэ работал с другой идеей: дом как стеклянный павильон. Его Дом Фарнсуорт (Farnsworth House, 1951) в штате Иллинойс — одноэтажная стальная рама со сплошным остеклением, поднятая над землей на полтора метра. Внутри почти пустота: ядро с санузлом и кухонной зоной, все остальное — открытое пространство, отделенное от природы только стеклом. Это самый радикальный жест в истории жилой архитектуры XX века. Заказчица, врач Эдит Фарнсуорт, в итоге судилась с Мисом и публично называла дом непригодным для жизни — летом он перегревался, зимой промерзал, приватности ноль. Но именно из этого дома выросла вся последующая мода на «стеклянные коробки» в лесу, на горе, у воды. Когда сегодня в Подмосковье строят дом с фасадом из панорамного остекления высотой четыре метра — это разговор с Мисом, даже если заказчик о нем не слышал.
Ле Корбюзье в 1927 году сформулировал свои «пять отправных точек современной архитектуры»: дом на опорах-пилотах, плоская эксплуатируемая кровля, свободная планировка, ленточное окно, свободный фасад. Его Вилла Савой (Villa Savoye) под Парижем (1931) — методичное упражнение по применению всех пяти. Дом, поднятый над землей, с садом на крыше и горизонтальными окнами — это программа. Корбюзье считал, что архитектура должна работать как машина: рационально, чисто, без украшательства. Сегодня плоская кровля и панорамное остекление в загородном доме читаются как «современность» — это инерция корбюзианской программы, дошедшая до нас через сто лет.
К этим троим почти всегда добавляют четвертого — финна Алвара Аалто. Он сделал то, чего не сделали остальные: смягчил модернизм. Вернул в него дерево, кирпич, изгиб, тепло. Его собственный летний дом Мууратсало (Muuratsalo, 1953) на финском озере — кирпичная коробка с внутренним двориком и сауной — родоначальник того, что сегодня называют «скандинавским стилем», хотя слово это от частого употребления почти потеряло смысл. Аалто доказал, что модернизм может быть нестерильным. Это открытие, на котором сейчас живет половина рынка загородного жилья от Карелии до Краснодарского края.
Калифорния, Япония и другие усложнения
После Второй мировой войны американский журнал «Искусство и архитектура» (Arts & Architecture) запустил экспериментальную программу (Case Study Houses): реальным архитекторам заказывали реальные дома для реальных семей среднего класса, чтобы показать, каким может быть массовое модернистское жилье. Из 36 проектов были построены лишь 24, в основном в Лос-Анджелесе. Например, Дом Имзов (Case Study House № 8, 1949), построенный Чарльзом и Рэй Имз для себя, Стальной дом (Stahl House) Пьера Кёнига (№ 22, 1960) с видом на ночной Лос-Анджелес через стеклянный угол — эти образы тиражировались десятилетиями и продолжают тиражироваться. Кёнига и Рихарда Нойтру сейчас цитируют, когда строят дом с консольной террасой над склоном на Рублевке или в Сочи. Связь не всегда осознается, но она есть: калифорнийский кейс-стади — это перевод европейского модернизма на язык частного дома для богатого, но не аристократического заказчика. То есть ровно та задача, которую сегодня решает рынок загородной недвижимости в России.
Параллельно работает японская линия. Японская традиционная архитектура с ее раздвижными перегородками сёдзи, верандой энгава между домом и садом, культом натуральных материалов и пустоты оказалась удивительно созвучна европейскому модернизму. В XX веке этот диалог стал двусторонним: Ёсио Танигути