Анти-ГОЭЛРО
Сложившаяся система долгосрочного прогнозирования и управления развитием российской электроэнергетикой несовершенна, а местами абсурдна
С просьбой дать экспертную оценку Генеральной схеме размещения объектов электроэнергетики до 2042 года и обсудить особенности развития и управления отраслью мы обратились к специалистам Института энергетических исследований (ИНЭИ) РАН. Институт был создан в 1985 году в двойном подчинении — Академии наук и Государственного комитета по науке и технике — для решения фундаментальных вопросов, связанных с формированием энергетической политики в увязке с прогнозом развития технологий. Это именно те компетенции, которые нужны для профессионального разбора заявленных тем.
Наши собеседники — заместитель директора ИНЭИ РАН Федор Веселов и заведующий отделом исследования взаимосвязей энергетики с экономикой ИНЭИ Владимир Малахов.
— Среди претензий, предъявляемых к Генсхеме, называют завышенную оценку потребности в электроэнергии на прогнозном периоде до 2042 года. Это действительно так?
Федор Веселов: Мы имеем ряд критических замечаний к научной обоснованности параметров утвержденной Генсхемы. Мы направляли их в Минэнерго в свое время, но они не были учтены. Одно из замечаний касается как раз прогноза спроса. Наши оценки показывают, что потребление электроэнергии в России будет расти меньшими темпами. Особенно сильные расхождения с Генсхемой у нас имеются в начале прогнозного интервала, до 2030 года. Чтобы понять суть расхождений, нужно обратиться к методике, которую использовали разработчики Генсхемы при формировании прогноза спроса.
— Давайте сразу уточним. Разработчики Генсхемы — это кто?
Ф. В.: В современных условиях это Системный оператор.
— Разве не ИНЭИ должен разрабатывать такие прогнозы?
Ф. В.: Мы участвовали в разработке Генеральной схемы на прежних прогнозных циклах. Головным ее разработчиком был институт «Энергосетьпроект», который еще с советских времен занимался системным проектированием в отрасли. ИНЭИ выполнял часть работ, связанную с оптимизацией структуры генерирующих мощностей, учитывая и общее развитие ТЭК. Однако в 2022 году ответственность за разработку Генсхемы была делегирована от самого Минэнерго Системному оператору. С этим завершилось в том числе и участие нашего института в формировании Генсхемы.
— Почему это произошло?
Ф. В.: Могу только догадываться. Предполагаю, что решение было связано с оптимизацией финансирования этой работы. Если ранее Минэнерго финансировало разработку Генсхемы напрямую в рамках госконтракта, то теперь Системный оператор оплачивает работу из своих ресурсов, которые формируются за счет его тарифа.
— Вопрос финансирования, конечно, важен, но есть же еще вопрос компетенций. Разве Системный оператор в состоянии качественно выполнить эту работу? У этого органа огромное количество задач оперативного управления энергосистемой. При чем здесь прогноз?
Ф. В.: Этот вопрос задавали и задают поныне многие отраслевые эксперты, ветераны энергетики, для которых совмещение функций оперативного управления и стратегического планирования выглядит весьма спорным. Для тех, кто принимал решение, вопрос компетенций был вторичным, по-видимому. Компетенции специалистов «Энергосетьпроекта» нарабатывались десятилетиями. Но институт за несколько лет был фактически разгромлен. Лишь небольшое число экспертов перешли оттуда на работу в структуры Системного оператора, где многое приходилось начинать с нуля.
Прогноз-матрешка: два в одном
— Вернемся к прогнозу спроса. Согласно Генсхеме, потребление электроэнергии в России за 18 лет увеличится на 27 процентов по отношению к базовому 2023 году, то есть будет расти со среднегодовым темпом 1,35 процента. Что не так с этим прогнозом?
Ф. В.: Начнем с того, что прогноз сформирован для двух разных горизонтов совершенно разными методиками.
— Внутри одной Генсхемы? Как это?
Ф. В.: А вот так. Как говорится, скрестили ужа и ежа. В первые годы прогнозного горизонта спрос считается по одной методике, и она выдает очень бодрые и, по нашим расчетам, безусловно завышенные, темпы прироста потребления электроэнергии в стране — свыше трех процентов в год, а затем темпы быстро снижаются, вдвое и более. После 2030 года начинает работать другая методика. На склейке двух прогнозов темпы роста спроса вообще падают до нуля, что при заложенном в прогноз (как сказано) стабильном росте экономики выглядит, мягко говоря, очень и очень странным.
— Какие конкретно методики использовались?
Ф. В.: Использовались разные методики для долгосрочного и среднесрочного прогноза. В первой из них, в долгосрочной, хотя и в сильно упрощенном виде, был реализован научный подход к оценке будущего спроса, который предлагал ИНЭИ еще на начальном этапе работы над всей методической базой отраслевых прогнозов. В его основе лежат долгосрочный прогноз социальноэкономического развития страны, прогнозные выпуски по всем ВЭД — видам экономической деятельности, отраслям — со своей меняющейся во времени электроемкостью. Мы использовали фундаментальные зависимости между удельными расходами электроэнергии в отраслях и накопленными в них инвестициями. Ведь отраслевые инвестпрограммы в большинстве своем увеличивают долю нового оборудования, которое, как правило, более энергоэффективное, расходует меньше энергии. С другой стороны, в случае расширения электрификации общая энергоемкость данного ВЭД может, напротив, увеличиваться.
— Ума не приложу, кто сегодня в состоянии формировать столь подробные и тонкие прогнозы развития отраслей.
Владимир Малахов: До конца 2018 года прогнозные долгосрочные индексы роста производства по укрупненным видам экономической деятельности формировались Минэкономразвития России. Сейчас официального, правительственного видения прогнозного роста производства отраслей нет. Для научных целей мы пользуемся оценками Института народнохозяйственного прогнозирования РАН и своими собственными.
Ф. В.: Так или иначе, логика построения долгосрочного прогноза спроса на электроэнергию вполне обоснована. В конкретных цифрах эта методика дает рост спроса на электроэнергию в размере 0,5–0,8 процента в год в конце горизонта Генсхемы. Это разумная, хоть и скромная, оценка для трехпроцентного роста экономики. Понятно, что чем точнее вы оцените входящие экономические параметры, тем более точный прогноз на электроэнергию получите на выходе, но фундаментальных претензий к изложенному подходу у нас нет.
Но на ближнем конце прогнозного интервала, до 2030 года, была использована совсем другая методика определения спроса. Это методика-калькулятор, оценивающая наличный спрос существующих потребителей (по тенденции последней пятилетки) и будущий спрос с учетом новых инвестиционных проектов, которые потребители заявили для подключения к сети. И вот эти добавки, формируемые снизу вверх по каждому региону и затем суммируемые, и есть как раз самая проблемная, с нашей точки зрения, часть прогноза, завышающая спрос. Ведь из того факта, что тот или иной производитель заявил инвестиционный проект, требующий той или иной электрической мощности, вовсе не следует, что он введет свой объект вовремя и в заявленном объеме.
— То есть, вообще говоря, это безответственные заявки?
Ф. В.: Абсолютно! Это «хотелки» потребителей.
— С другой стороны, промышленников тоже можно понять. Они дают заявки по верхней границе, чтобы у их проектов, если они будут реализованы, точно не было проблем с электричеством.
Ф. В.: С точки зрения конкретного потребителя ваша логика правильна. Но для разработки стратегического документа такой подход никуда не годится. Здесь нет главного ограничителя — вклада отрасли в рост экономики, возможной (по спросу на продукцию и инвестициям) динамики развития отрасли в целом, в которой «замешаны» и существующие предприятия, и новые проекты. Допустим, в одном регионе планируется к вводу новая промышленная мощность по выпуску какой-то продукции. Это значит, что в другом регионе еще один аналогичный заявленный завод будет, вероятно, уже избыточным либо действующие заводы снизят выпуск. Механическое же сложение заявок инвестпроектов всех регионов автоматически завышает спрос.