Африка ждет наших инвестиций больше, чем наших товаров
Можно ли сейчас идти в Африку и с чем? Любят ли африканцы Россию или только Путина? Могут ли вас в Африке обмануть и как?
Африка сегодня — континент, который притягивает экономическое внимание. Быстрый рост населения, урбанизация, молодость и активность среднего класса говорят в пользу потенциала роста. Однако Африка откровенно бедна. И зачастую кажется, что ее элиты не готовы к системной работе по развитию региона. Так ли это или подобная точка зрения устарела? Этот вопрос мы обсуждаем с Галли Монастыревой, председателем правления Ассоциации экономического сотрудничества со странами Африки.
— Многие говорят, что Африка готова к индустриализации: африканские страны хотят развивать отрасли, которые позволят заниматься переработкой добываемого сырья и зарабатывать больше. То есть речь идет о накоплении основного капитала и переходе от сырьевой экономики к индустриальной. Это, на ваш взгляд, так?
— Прежде всего, я бы обратила внимание на то, что Африка — это 54 совершенно разные страны. Даже если это страны-соседи, как, например, Алжир и Мали. И несмотря на то что все эти страны — мусульманские, и культура, и поведение, и люди, и быт, и развитие — все у них разное. На Восточном экономическом форуме наш бизнес говорил: «Мы идем в Африку». А куда конкретно?
То есть у нас, у россиян, довольно примитивное представление об Африканском континенте. Не потому, что мы отсталые. Просто мы 30 лет о нем не говорили. Он был нам неинтересен, в приоритете у нас были Европа и Америка. А сейчас мы обратили свой взор на этот континент, который за эти годы изменился до неузнаваемости.
Когда 25 мая 1960 года Никита Сергеевич Хрущев выступил на заседании ООН с предложением о деколонизации, африканского населения было 700 миллионов. Сейчас их миллиард 400 миллионов. И они будут расти дальше. Ученые полагают, что к 2050 году каждый четвертый человек на Земле будет африканец. Нашему бизнесу надо это понимать.
Плюс это самый молодой континент. Сейчас средний возраст населения там 17 лет. А есть страны, где 14 лет. Такие, знаете, ясли мира.
То есть я призываю к тому, чтобы мы перестали высокомерно относиться к африканцам. Хотя мы не были колонизаторами, некоторое высокомерие все равно есть.
— А что там изменилось кроме роста населения, за эти 60 лет?
— За 60 лет Африка изменилась очень сильно. Сейчас Африка очень развита. Мы все считаем, что африканцы по-прежнему ходят в набедренных повязках, живут в глиняных домиках и бегают с автоматом Калашникова. Это не так. Очень много африканцев за это время отучилось в Лондоне, во Франции, в Америке. И если раньше они там оставались, то сейчас возвращаются обратно. У них появилось самосознание, и они решают, что надо вернуться. Они приезжают и строят необыкновенно красивые, современные города, развивают технологии, интернет. Чтобы вы понимали: первый электронный платеж в мире прошел не в Штатах, не в Европе, а в Кении.
Но, конечно, когда в 1960 году официально было сказано, что эти страны освобождаются, это не значит, что французы, англичане, португальцы собрали чемоданы и уехали. Они и до сих пор там присутствуют.
Собственно, недавний пример трех стран — Нигера, Мали и Буркина-Фасо — показал, что перевороты происходят, когда африканцы начинают выгонять французов. И надо отметить, что на это очень повлиял пример Владимира Владимировича Путина. Не лично, конечно, а как пример человека.
Вообще, для любой африканской страны, даже такой, где очень сильно американское влияние, ну, например, Либерии, Путин — это бог Солнца. Человек, который один не побоялся пойти против всей системы, и не просто не побоялся, а еще и победил.
— А они что, тоже идут против системы?
— Так Нигер, Мали и Буркина-Фасо именно это показали своими переворотами. Всегда говорят: «Там хунта, военный переворот». Военные просто более образованные, более подготовленные, более сформированные, собранные и так далее.
Но главное, что я хочу сказать, что Путин для них — настоящий лидер.
— Этот суперавторитет возник сейчас или раньше, после его Мюнхенской речи?
— Кстати, по поводу Мюнхенской речи. У меня есть друг в Танзании, у него радиостанция. Там есть такая область — Аруша, как наш Северо-Западный округ по размеру. Он вещает на суахили — местном языке. Русского не знает. Но он фанат России и Путина. И, естественно, он эту речь Путина слушал на английском. И он так ею вдохновился, что перевел ее на суахили, и число его подписчиков подскочило с десяти тысяч до ста тысяч за один день.
С тех пор он стал рупором России, и никакие американцы на него повлиять не могут.
— То есть страны очень разные, но тем не менее везде есть антиколониальный настрой.
— Да. Он повсеместный. Африканцы поняли одну простую вещь: колонизаторы им ничего не дали. Сейчас говорят: вот китайцы—захватчики, варварски относятся к природным ресурсам. Это так. Знаете, как они цветные металлы вывозили? Они их не то что не обрабатывали, они просто с землей на баржи кидали и уже в Китае очищали. Это, конечно, варварство.
А колонизаторы что делали? Они построили ровно то количество предприятий, которое им было нужно. Ровно то количество дорог, которое им было нужно — от предприятия до порта. И больше ничего. То есть они дали ровно то количество работы, которое можно было дать.
При этом местное население впало в зависимость от них. Вот пример — Кения. Чай «Липтон» выращивается в Кении. И получается, что местное население вынуждено работать у колонизаторов, потому что своей переработки у них нет и они чай сами никуда продать не могут. Поэтому они вынуждены собирать этот чай, получая в среднем доллар в день.
Был такой случай, когда «Липтон» решил провести модернизацию. Они поставили десять машин по сбору листьев, заменив триста сборщиков. Но ровно на следующий день все машины были разобраны до винтика рабочими.
Но у них просто выбора нет. Они бы и хотели, может быть, что-то делать свое, но попали в эту зависимость.
Африканские элиты возвращаются
— И о чем думают африканские элиты?
— Им крайне не хватает в первую очередь перерабатывающих заводов. Потому что 85 процентов урожая у них просто гибнет. Вот начинается сезон папайи. Он идет два месяца. Но вы не будете два месяца есть папайю. А у них сейчас все в этой папайе. И людям девать ее некуда и продать некому. Потом сезон папайи заканчивается — начинается сезон манго. Потом ананаса.
Европейцы построили заводы и перерабатывают именно то количество, которое им надо. Делают сухой порошок, соки. И их же привозят африканцам в тридцать семь раз дороже. Африканцы поэтому, кстати, к России и обращаются. Они говорят: «Постройте нам перерабатывающие заводы. Понятно, что нам нужны и металлургические заводы, и крупные предприятия. Но если в каждой стране построить по одному маленькому перерабатывающему предприятию, то, во-первых, люди получат работу, во-вторых они получат свежие дешевые соки. То есть люди смогут работать на себя и им будет, куда это продать».
— А куда продавать?
— Для начала себе, вместо дорогих европейских соков. Разница в цене будет в десятки раз. Это принципиально для бедных африканцев. При этом маржинальность все равно будет достаточной. Потом можно в Россию везти, в Белоруссию, в Китай, в Индию. Почему нет? Сделайте какую-то марку интересную, сделайте порошок и из него сок.
— Это уже следующая стадия. Европейцы же не зря построили столько заводов, сколько нужно для насыщения глобального рынка…
— По их мнению. Значит, мы можем сделать ниже маржу и выбить европейцев с того же африканского рынка. Ведь сейчас в России отечественные товары побеждают европейские, хотя казалось, что это невозможно. Я думаю, что африканские товары точно так же могут.
Конечно, им не хватает энергетических станций. В каких-то странах не хватает воды. Но главное, чего им не хватает, — это технологий. Советский Союз давал им инженерные знания. Это самое важное.
У нас прекрасное техническое образование. И они едут сюда за этим образованием. Но они, опять же, говорят: «Мы даже гипотетически можем построить завод, но управлять не умеем». То есть их надо научить еще быть не только инженерами, но и управленцами.
У них сейчас не хватает среднего звена. Высшая прослойка выучилась в Лондоне, во Франции, в Америке. А средней прослойки не хватает. У нас сейчас учится 37 тысяч африканских студентов. И в основном это инженеры и аграрии.
— А кто, кроме европейцев, сейчас присутствует в Африке?
— Все считают, что в Африке основные — китайцы, это не так. Десять лет назад туда очень активно зашли Арабские Эмираты, Саудовская Аравия, Катар, Турция. Китайцы никуда не ушли, но африканцы к ним уже по-другому относятся. Они очень сильно ужесточают свои законодательства по поводу добычи недр, например. И я могу сказать, что они смело расторгают контракты с американскими и французскими компаниями, чего некоторое время назад невозможно было себе представить. И они достаточно смело разговаривают с европейскими лидерами.