5 пуль в образование
Алексей Савватеев: «Самый главный миф, разрушающий систему образования, — это миф о каком-то новом двадцать первом веке, в котором якобы все иначе. Этот миф дает индульгенцию учителям не учить и не проверять знаний, а стране — не выпускать грамотных людей в мир!»
Система образования постоянно пребывает в переходном состоянии — от одной реформы к другой, от оптимизации к совершенствованию методик и обратно. Так сейчас, так было десять лет назад, так было, когда читатель этой статьи — любого возраста — сам поступал в первый класс. Есть иллюзия, что монолит советского образования разбился после 1991 года, но на самом деле реформы не отпускали эту систему почти весь прошлый век. Когда сегодня спорят о нужности ЕГЭ, «профориентируют» детей после начальной школы или пытаются внедрить в обучение искусственный интеллект, надо понимать, что это лишь часть очень долгого поиска того образования, которое хотели бы видеть родители, которое может себе позволить государство и которое в целом нужно стране на нынешнем этапе исторического развития. При этом есть стойкое ощущение, что, если бы саму образовательную систему все эти десятилетия не трогали, не реформировали, если бы учителям и директорам доверяли, а общество оказывало школе должное уважение, естественная саморегуляция принесла бы здравые образовательные плоды.
Публичная дискуссия о состоянии российского образования осложнена тем, что учителя, тем более директора школ, боятся давать интервью, рискуя потерять работу. Внутренние обсуждения если и происходят, то в конечном счете утопают в бесконечных регламентах и формализме. Заблокирован даже общественный доступ к результатам ОГЭ и ЕГЭ, которые преподносились в качестве ключевого шага к прозрачности системы.
Наш гость — Алексей Савватеев, доктор физико-математических наук, член-корреспондент Российской академии наук по секции «Экономика». Многие могут его знать по многочисленным видео в интернете как популяризатора науки, а другие — и их, может быть, даже больше — по жесткой критике современной российской системы образования.
— Вы считаете, что нынешние проблемы системы образования начались давно.
— Мы сталкиваемся с системой, которая разрушалась семьдесят лет подряд, начиная со смерти вождя народов. Хотя все считают, что лишь тридцать пять лет, с момента развала СССР. Это было связано с четырьмя или даже с пятью решениями. Какое из решений повлияло больше — непонятно: если в один и тот же момент из нескольких стволов расстрелять человека, то не сразу ясно, какая из пуль его убила.
Первое: после смерти Сталина набор в старшие классы стал бесплатным. До этого он был платным. Пять, по-моему, рублей в месяц, это около 15 тысяч сейчас. Если у вас трое детей, это уже большие деньги. Столько сейчас стоят какие-то неплохие полугосударственные лицеи. Кто-то по этому поводу ропщет, кто-то нет. Я не хочу вступать в вечный холивар о том, должно ли образование быть сейчас полностью бесплатным. Я стою на позиции, что оно должно быть качественным. Это самое главное.
— Платный прием в старшие классы — почему это важно?
— Что называется, отец даст такого ремня, если ты не учишься, когда он вот такие деньги платит, да?
Второе — процентомания всяких показателей. При Хрущеве она началась, а при Брежневе уже расцвела пышным цветом. «У вас сколько второгодников? Много? Значит, вы не умеете учить детей».
А как на это реагирует система? Она переводит в следующий класс тех, кто того не достоин. После этого и сами дети перестают добросовестно учиться, «раз меня все равно переведут».
При Сталине этого не было. В сороковые-пятидесятые годы учитель ставил двойку, не опасаясь, что его у директора пропесочат. Не песочили. Он ставил двойку, потому что двойку заработал ученик. А мы доверяем учителю и выставленной им оценке, раз мы ему выдали указку в руки. И вот с этого момента стала размываться сама идея, что для выхода в люди нужно хорошо учиться — нет, не нужно, потому что можно получить оценки «на халяву».
— Учитель таким образом защищал и свою квалификацию.
— В целом — да. Предвзятые педагоги все равно, конечно, были, но это не являлось проблемой номер один. Очевидно, что в любой живой системе образования будут предвзятые педагоги. Если вы предвзятость уберете, вы вообще уберете доверие учителю. Это то, что делают сейчас. И мы уже видим, что это выливается в полную катастрофу. Доверие к учителю снизилось, вообще доверие к системе снизилось, его заменили на показатели. Это не сейчас, не при Путине началось.
Третье. В городах было раздельное обучение мальчиков и девочек. Пусть в меня кидают камни, но я скажу аккуратно: есть сигналы, что параллельно-раздельное обучение эффективнее, чем смешанное. Я не настаиваю — пускай психологи выскажут свою точку зрения. Нужны исследования. Так вот, раздельное обучение было при Сталине. А почти сразу после его смерти — упразднено.
— Четвертая «пуля»?
— Реформа ВТУ, «высокого теоретического уровня учителя». Эта язва впервые поразила систему образования еще до революции, в 1909 году. Уже тогда шло разделение на укорененных в школе, настоящих педагогов, с одной стороны, и кабинетных деятелей, которые потом превратились в педологов, — с другой. Последние сидели и писали о «тенденциях в образовании»: «Посмотрите, а в Америке вот такая тенденция, а вот Джон Дюи говорит то-то. Это прогрессисты, а нам же нужен прогресс». Это началось аж сто — сто двадцать пять лет назад! Почитайте монографию Игоря Петровича Костенко.
Понятно, почему это происходило в США: в силу жуткой авторитарности их школ того времени (вспомните «Тома Сойера» и так далее). Тогда знания просто надиктовывали и спрашивали, что ребенок зазубрил. Причина появления вот этих прогрессивных идей о гуманном, осознанном образовании в США коренилась в том, что им нужно было исправлять свою не очень эффективную, палочную систему.
У нас же уже в начале века были поползновения затащить в школу математический анализ и высшую алгебру просто для того, чтобы «успеть за математикой». Этот лейтмотив «успевания», что нужно зачем-то куда-то успеть и поэтому школе надо перестроиться, будет звучать на протяжении последующих ста двадцати пяти лет в нашей стране. Если эту идеологию не изжить, то ничего хорошего школу не ждет. На уроке можно «скормить» не то, что сможет выдать учитель, а то, что сможет «съесть» ученик!
— Я правильно понимаю, что на Западе сейчас другая крайность — торможение учебного процесса? Попытка максимально растянуть процесс обучения и уменьшить объем знаний.
— Я бы сказал, что западная система дала нам отвратительный пример в другом — в безусловном праве ребенка на любое поведение. Возможно, в Финляндии очень неплохо устроено образование в смысле передачи знаний. Но если ребенок вскочил и начинает куролесить и кривляться, с ним так же нет там никакого сладу, как и у нас. Да и, возможно, еще хуже.