Сила театра
Юрий Грымов – режиссер, человек с яркой биографией в кино, рекламе и клипмейкерстве. Лауреат более 70 российских и международных премий. Но последние годы его главное дело – театр.
У вас была очень успешная жизнь в кино, рекламе, шоу-бизнесе. Но десять лет назад вы выбрали театр «Модерн», на тот момент мало кому известный. Почему?
Он был не просто малоизвестным. Театр тогда находился в очень тяжелом состоянии: убыточный, запущенный, с большим количеством нарушений. Потом мы еще два года все это разбирали и приводили в порядок.
Наверное, уже лет двенадцать назад я понял, что кинематограф, во всяком случае кино в его серьезном понимании, переживает стагнацию. А театр по-прежнему остается живым искусством, потому что в нем есть зритель здесь и сейчас. К тому же такого разнообразия театров, как в России, нет нигде. Я хорошо знаю, что происходит в Европе, и могу сказать: Россия – действительно особое место с точки зрения театральной культуры.
К приходу в «Модерн» у меня уже был театральный опыт. Постепенно я понял, что мне тесно в формате чужих площадок. Стало ясно, что мне нужен свой театр, свое пространство. И вот уже десять лет я руковожу обновленным «Модерном» и ни разу об этом не пожалел.
Что театр дал вам как режиссеру и руководителю? Чем эта работа оказалась для вас интереснее кино?
Мне важен сам ритм театра – это системная, ежедневная работа. Я практически отказался от всего остального. Недавно сделал одну рекламную историю, но в целом все эти годы был сосредоточен только на театре. Сейчас уже стало легче: «Модерн» стоит на ногах, репертуар сформирован, есть своя аудитория, мы играем 32 спектакля в месяц, и почти всегда это аншлаги.
Но главное, что мне по-настоящему нравится в театре, – это возможность постоянно что-то менять, уточнять, улучшать. С кино так не бывает. Фильм невозможно скорректировать: он уже сделан. А спектакль – живой организм, с ним можно работать дальше. Яркий пример: у нас недавно вышел «Вишневый сад», и после первого показа мы, не убрав ни одной сцены, сократили спектакль на 47 минут. Это как раз и говорит о живой природе театра. Что-то предлагают актеры, что-то вижу я. Мы вместе ищем более точное решение. У меня нет задачи любой ценой сокращать действие. Но если в спектакле есть что-то лишнее, это нужно убирать.