«Купола, дворцы, ДК. История и смыслы архитектуры России»
Что происходило в строительстве после Смуты
Как в зданиях отражаются конкретные исторические явления, а также идеи и ощущения своего времени? Что считать национальной архитектурой, если она не обладает неизменными качествами? Наконец, почему некоторые архитектурные произведения можно назвать качественными, а другие — нет? В книге «Купола, дворцы, ДК. История и смыслы архитектуры России» («Individuum») историк архитектуры Лев Масиель Санчес рассказывает, как менялась архитектура нашей страны, из каких элементов формировался облик зданий и что они значили для тех, кто их строил. Книга вошла в длинный список премии «Просветитель» 2026 года. Предлагаем вам ознакомиться с фрагментом о вкладе зарубежных мастеров в русскую архитектуру после окончания Смутного времени.
Михаил Федорович: боязливая реставрация и смелые эксперименты
Смута осталась позади, однако ее разрушительные последствия ощущались еще долгое время. После пятнадцати лет боевых действий страна находилась в тяжелом экономическом положении, поэтому восстановление каменного строительства, прерванного гражданской войной, шло весьма медленно. Проблема усугублялась распадом строительных артелей из-за отсутствия заказов, а также естественной смерти или гибели мастеров.
В 1620‑е годы строили еще мало и неуверенно, пытаясь восстановить преемство с Россией досмутного времени. Так, например, возникла Покровская церковь в Рубцове (середина 1620‑х годов) (Тарабарина Ю.В. Церковь Покрова в Рубцове. Реминисценции годуновской архитектуры в раннем зодчестве времени царя Михаила Федоровича // Архитектурное наследство, 45 2003 С. 42–49.) — любимой резиденции нового царя на окраине Москвы. Этот храм стал попыткой повторить придворную церковь Бориса Годунова в подмосковном дворцовом селе Хорошеве. Это удалось лишь в области иконографии: все формы воспроизведены довольно точно, включая редкий крещатый свод. Однако качество исполнения сильно уступает образцу: здание непропорционально приземисто и тяжеловесно, детали наивно грубоваты.
У русского царя был испытанный для таких ситуаций прием — приглашение иностранных мастеров. И действительно, по документам мы знаем, что часовых дел мастер Христофор Галовей и нарядчик Вилим Граф в 1624–1625 годы соорудили эффектную надстройку над Спасской башней Московского Кремля для размещения часов. Вскоре, правда, надстройку пришлось восстанавливать после пожара. Эта на первый взгляд непримечательная конструкция свидетельствует о проникновении в Россию форм очень поздней шотландской готики и, что важнее, общеевропейского маньеризма — главного направления искусства и архитектуры второй половины XVI — первой половины XVII веков. Нередко его называют просто «поздним Ренессансом».
Маньеризм возник в Италии в 1530‑е годы; так называли «манеру», то есть стиль учеников Микеланджело. Главной чертой итальянского маньеризма была неестественная, иногда эпатажная трансформация классических, равновесных, идеальных форм высокого Ренессанса с целью усиления эмоционального эффекта. В северных регионах Европы (в германских землях и Скандинавии), куда Ренессанс проник только в это время и на этой стадии, вычурные формы итальянского маньеризма слились в удачное целое с еще более капризными формами поздней готики. В результате возник выразительный и очень убедительный стиль со многими местными разновидностями. Он процветал вплоть до Тридцатилетней войны (1618–1648). Только после окончания этого масштабного конфликта, нанесшего огромный ущерб строительной деятельности практически в половине стран Европы, на ее территории наконец повсеместно распространилось барокко, также пришедшее из Италии. Северный маньеризм оказался удивительно созвучен России XVII века. Как и в Северной и Центральной Европе, местные заказчики не хотели полностью отказываться от традиционной архитектуры. Стиль, обволакивающий привычные по форме здания пышным, сложным и модным декором, оказался исключительно уместным — настолько, что из него выросли сразу два течения русского зодчества XVII века: узорочье в 1630‑е