Коллекция. Караван историйЗнаменитости
Татьяна Борзых: «Иван Бортник всем говорил: "Я не Промокашка!"»
«После "Место встречи изменить нельзя" к Ване намертво прилип образ уголовника. Он страшно раздражался, когда ему предлагали играть одних гопников: "Кроме Промокашки, я еще и артист неплохой". Мало кто знал, что он — артист, между прочим, из интеллигентной московской семьи, что играет главные роли в Театре на Таганке. Его так достали Промокашкой, что он каждый раз выключал телевизор, когда показывали этот фильм...»
— Это правда, что в фильм «Место встречи изменить нельзя» привел Ивана Сергеевича Владимир Высоцкий?
— Когда Станислав Говорухин пригласил на роль Глеба Жеглова Высоцкого, Володя поставил условие: Шарапова будет играть его друг Бортник. По словам режиссера, это был бы совсем другой фильм, про «двух сильных, оппонирующих друг другу персонажей». Это был бы невероятный тандем!
Но киноначальство захотело увидеть в роли молодого, неопытного муровца Владимира Конкина, который только что сыграл Павку Корчагина. Тогда Говорухин предложил Ване выбрать любую роль. Он прочитал сценарий и остановился на Промокашке. Самое интересное, что роль была бессловесная. Ваня даже попенял сценаристам, братьям Вайнерам: что, мол, у вас за персонаж — «молчаливый парень в шестиклинке»? (Так называлась в те годы кепка.) Ни одной реплики! Весь текст в фильме придумал для своего бандита Ваня. Помню, режиссер рассказывал, как они снимали сцену в «малине». Ваня молол всякую чепуху, а все за кадром умирали со смеху. Но все было к месту. Потом при монтаже его импровизацию вырезали, иначе бы получился бенефис одного актера.
Станислав Говорухин рассказывал еще, что Ваня на съемках был внештатным консультантом: он вспоминал такие интересные детали времени, что никому из съемочной группы и в голову не приходило.
И коронный выход из подвала Промокашки Ваня тоже сам придумал. Режиссер перед съемкой дал ему карт-бланш: «Делай все, что хочешь. Мы просто включим камеру, когда будешь готов». «Мотор! Начали!» В проеме подвала появился, озираясь, затравленный Промокашка. Вдруг он во весь голос запел: «А на черной скамье... на скамье подсудимых...» Все растерялись, а Жеглов не смог сдержать улыбки. Поравнявшись с Высоцким, Ваня закричал: «Ты сучара позорная!» — и неожиданно плюнул ему в лицо. Но именно этот момент Говорухина потом попросили вырезать.
Да и вообще роль Промокашки сильно сократили. Консультант фильма, генерал МВД, посмотрев материал, сказал: «Если показать такого, завтра в каждом дворе будет стоять Промокашка». И хотя Ванина роль пострадала при монтаже, он проснулся после фильма знаменитым. И это в 40 лет! Ваня из второплановой роли умудрился сделать актерский шедевр!
Когда фильм показали в 1979 году по телевидению, он сразу завоевал сердца зрителей. Ваню стали активно приглашать в кино, предлагая играть всяких уголовников. На улице не давали проходу. Он взрывался, когда его называли Промокашкой. Терпеть не мог, если в него тыкали пальцем, запанибратски предлагали выпить. Я все время была настороже, чтобы вовремя его увести. Когда просили с ним фотографироваться, сразу же посылал.
Был случай, когда их с Высоцким забрали в милицию. Начальство, узнав актеров, расплылось в улыбке: «О, Жеглов и Промокашка!» И актеров с почетом отпустили...
После «Место встречи изменить нельзя» к Ване намертво прилип образ уголовника. Он страшно раздражался, когда его спрашивали об этой роли: «Кроме Промокашки, я еще и артист неплохой». Мало кто знал, что он, между прочим, из интеллигентной московской семьи, что играет главные роли в Театре на Таганке. Его так достали, что он каждый раз выключал телевизор, когда показывали этот фильм...
Как-то в интервью рассказал один забавный случай, который произошел с ним в пансионате. Он завтракал в ресторане. Вдруг официантка, которая убирала посуду, всплескивает руками: «Ой, Промокашка!» Ваня в сердцах ее обматерил, а потом пожалел об этом...
— А где вы познакомились с Иваном Сергеевичем?
— В Театре Гоголя. Мама устроила меня по знакомству в технический цех помощником осветителя. Через месяц я уже самостоятельно управлялась с осветительными приборами. В этом театре мы и встретились...
Когда мы с Ваней встретились, я была очень юная. Мне семнадцать, Ваня лет на семь старше. Я оканчивала вечернюю школу, рано начала подрабатывать. Я ведь тоже сдавала экзамены на актерское отделение, но один из педагогов мне посоветовал: «Мне кажется, вам надо немножко другое. Не играть, а участвовать в постановках спектакля». В театральный я больше не пошла, поступила в Институт связи.
— Бортник сразу же стал за вами ухаживать?
— Не скажу, что это была любовь с первого взгляда. Никогда его не спрашивала, почему он на меня обратил внимание да как. Спустя годы в одном Ванином интервью прочитала ответ на этот вопрос: «Я понимал, что ей нравлюсь: ведущий артист, морда смазливая». Одним словом, расхвастался. У него было головокружение, как говорится, от успеха. Вот он и решил лихо за мной приударить. Поначалу из спортивного интереса, думаю...
Как-то, помню, выхожу из театра, в фойе сидит Ваня в компании завтруппой. Увидел меня и что-то тому на ухо зашептал. «Здравствуйте», — вдруг со значением говорит Бортник. «Это вы мне? — спрашиваю. — Здрасте!» И дальше пошла.
Однажды во время спектакля в тишине зрительного зала раздался звук звонкой пощечины. Все зрители дружно повернули голову в сторону балкона, где стояли осветительные приборы. Я быстро спряталась. Просто Ваня хотел меня поцеловать, а я дала ему по физиономии. Может быть, из-за того, что ему тогда вмазала, он и обратил на меня серьезное внимание. Все вокруг поют дифирамбы, актрисы на шею вешаются. А тут ходит новенькая, недотрога 17-летняя. Кстати, первый раз в своей жизни я целовалась с Ваней. Но это было уже гораздо позднее... Мы с Ваней были, по Маяковскому, классические «барышня и хулиган». Моя мама из дворян, жили мы в центре Москвы у Красных Ворот. Ваня родился в интеллигентной семье, его мама — доктор филологических наук, папа — замглавного редактора Гослитиздата. Но жили они в неинтеллигентном районе — у трех вокзалов. Одним словом, вырос он среди уголовников и мелкой шпаны. А куда деваться? Все и в школе вместе учились.
У него с детства был прекрасный музыкальный слух, и родители отдали мальчика в класс по виолончели. Когда Ваня выходил во двор с огромным кофром, ребята начинали его «щелкать». Помню, как он рассказывал: «Они меня все задирали-задирали, а в какой-то момент вдруг перестали». Он водился с настоящей дворовой бандой, а однажды даже стоял «на шухере», когда мальчишки грабили ларек. Ваня был, по выражению местной шпаны, «фартовый» — ни разу не попался. Он по-актерски органично вписался в окружающую среду. Дома был интеллигентным, воспитанным мальчиком, а выходя во двор — своим среди шпаны. Кстати, этот опыт перевоплощения ему в дальнейшем пригодился в кино. Блатные замашки и жаргон он так мастерски показал в фильме «Место встречи изменить нельзя», что это сделало его главным гопником советского экрана.
— А почему Иван Сергеевич решил стать актером?
— У них полдвора сидело по тюрьмам. Но Ваню судьба уберегла. А спасла его любовь к театру. Еще в детстве родители ставили его на табуретку, чтобы прочитал стихи гостям — известным писателям. В старших классах он ходил в кружок самодеятельности при киностудии. Ваня знал всю русскую литературу, включая Серебряный век. Он всегда мечтал стать актером.
В Щукинском училище учился на курсе Владимира Этуша, его однокурсниками были Вениамин Смехов, Александр Збруев.
Первые два года Ваня даже комсоргом был на курсе, все главные роли ему доставались. А за полгода до защиты диплома его отчислили. Слишком длинный был у Бортника язык, он же любитель что-то объяснить, говорить правду в лицо, даже педагогу! «Иди-ка ты годик поработай, а потом приходи обратно», — посоветовали ему. «До свидания!» — хлопнул в сердцах он дверью. Но в дипломном спектакле тем не менее участвовал. Ну куда же без Вани! Главная роль-то его. Больше того, когда его однокурсники показывались в театры, просили товарища им подыграть. Так его после показа принимали, а их нет!
У Бортника был большой выбор — его звали в шесть столичных театров. Но он по совету отца пошел в Театр Гоголя, бывший Центральный театр транспорта. Там тогда был очень сильный режиссер, да и платили больше. А диплом актеру Ивану Бортнику потом прислали уже, когда он служил в Театре на Таганке...
В Театре Гоголя Ваня, по его меткому выражению, за шесть лет переиграл всех молодых «дегенератов», а сам театр называл «театром для командировочных», потому что он стоит прямо у Курского вокзала. Иной раз ему приходилось играть по три спектакля в день. Ваня был актером невероятной органики, мог играть кого угодно! На сцене словно лампочка включалась: раз — и он уже не он, а его герой. Хулиганил на сцене по-страшному, с текстом (как потом и в кино) смело импровизировал. Это уже на Таганке Юрий Любимов за таким строго следил.
Помню, как в одном из детских спектаклей Ваня сидит верхом на каком-то из персонажей, хлещет его ремнем и приговаривает: «И тебе за этого, и за того...» Всю администрацию театра перечислил, а никто в зале шутку не заметил. Это было сделано настолько беззлобно, что придраться было не к чему. Все в театре понимали, какой Ваня бриллиант, и многое ему прощали. Ему под силу было все — трагедия, фарс, драма, комедия. Когда давали выездные спектакли в других театрах, местные актеры специально приходили посмотреть на молодой талант. Думаю, что именно на талант я и попалась...
— Вы видели Ивана Сергеевича только на сцене?
— Однажды, еще до прихода в Театр Гоголя, по телевизору показывали фильм «Исповедь». Я от экрана не могла оторваться, так мне молодой актер, который играл художника Василия, понравился. Только потом, когда увидела Ваню на сцене, вдруг вспомнила об этом фильме. Оказывается, эта роль была дебютом Бортника в кино. После того фильма, кстати, Ваня не снимался семь лет, целиком и полностью посвятив себя театру...
Роман наш развивался постепенно. Я читала запоем, Ваня тоже книжный человек. В этом мы были схожи. Он писал стихи, но мне боялся показывать, я ведь могла их раскритиковать. Между прочим, я его отучила ругаться матом, он ведь вырос со шпаной. Могла, если мне что не нравилось, просто исчезнуть.