Коллекция. Караван историйЗнаменитости
«Родня». Юлия Харламова вспоминает о своей тете, актрисе Нонне Мордюковой
Часть вторая
«Нонна думала, что снимается легкая комедия, да и режиссер молоденький, она с ним легко справится. Но не тут-то было! Несмотря на взаимную симпатию между режиссером и актрисой, то и дело коса находила на камень. Вы не представляете, какая у них на съемках происходила коррида! На фильме «Родня» они прошли путь от любви до ненависти и обратно...» —Нонна прочитала сценарий Виктора Мережко, который назывался «Была не была», за ночь. Роль, написанная специально для нее, привела ее в восторг. Она сказала ему, что режиссером должен быть только Никита Михалков. Красавец, выпустивший к 35 годам пять прекрасных фильмов, был для всех актрис небожителем.
Помню, в семье обсуждалось, что снимать должен именно он и больше никто, Нонна так его и называла — «самый лучший режиссер». Есть легенда, что она сама ему позвонила. «Привет, что делаешь?» — «Поливаю помидоры на даче». — «Есть интересный сценарий Вити Мережко, ты должен его прочесть». — «Присылай...»
— Как удалось Никите Михалкову обуздать Мордюкову на съемках «Родни»?
— Можно сказать, что только ему одному и удалось. До этого никто с ней справиться не мог, Нонна творила на съемочной площадке что хотела, любила импровизировать. Перетягивала все внимание, да еще и сценарий подкраивала под себя. Таких фильмов немало, кстати, было, где она просто забила режиссера и делала все, что ей приходило в голову. Она же по природе своей сама была режиссером. Зная ее строптивый характер, многие побаивались работать с ней.
Снимали фильм «Родня» в Днепропетровске. Актрису узнавали на улице, к ней вереницей, как к Ленину ходоки, потянулись местные жители. Она обрастала всякой дареной снедью. Стоило ей присесть во время перерыва на лавку, как вокруг собиралась толпа. Она писала моей матери в письме: «Живу я, Танечка, в двухкомнатном люксе с видом на Днепр, среди талантливых и интересных людей. Кую непростую роль. Трудимся, правда, много. Без меня нет ни одного кадра, а значит, и свободное время только в выходной день. Но меня это вполне устраивает. Я так никогда не отключалась от Москвы».
В общем, Никита Сергеевич создал актрисе прекрасные условия, она была окружена нежной заботой: «Нонночка Викторовна, Нонночка Викторовна...» Мережко приезжал на съемки, вспоминал ее восторги: «Ой, какие шикарные у Никиты усы, одеколон и «мерседес». Как она сама написала в книге: «Это была последняя или предпоследняя искра зарождающейся любви».
Нонна была в предвкушении работы, где она станет творить то, что посчитает нужным, и будет удивлять режиссера своим прекрасным партнерством. Но идиллия вскоре закончилась. Никита Сергеевич все вмиг разрушил. Он хотел создать актерский ансамбль, где все равны, и не дал Нонне шанса на лидерство.
С первого же дня у них не все пошло гладко. Она видела свою героиню, Марию Коновалову, красивой, ухоженной женщиной, а режиссер, наоборот, теткой с базара, с железными фиксами на зубах и жуткой «химией» на голове. Нонна, конечно, молодилась и скрывала свой возраст. Кстати, еще при Андроникашвили, который был намного ее моложе, она в паспорте свои годы изменила. Нонна была 1925 года рождения, а переписала двойку на тройку. Как истинная женщина, не могла себе позволить быть старше бывшей жены Бориса Людмилы Гурченко на десять лет! Есть даже в ее записках такие строчки: «Пока любимый спал в постели, я в другой комнате подтирала паспорт»...
А тут ее почему-то так уродуют. И Нонна моей матери жаловалась: «Господи, какой ужас, я на себя смотреть не могу. Может, послать его к черту, этого Михалкова?» Таня, как всегда, ей подпевала: «Да, Нонночка, зачем так тебя уродовать?» Нонну можно понять, она же хотела красавицей выйти перед режиссером. Тогда прекрасно выглядела, а тут вся ее красота уничтожена. Даже такую фразу сказала: «Я тетка всех теток».
Дошло до того, что Мордюкова хотела прервать съемки, уехать в Москву. Как только режиссер почувствовал, что Нонночка Викторовна начала свои штуки вытворять, он гайки-то и закрутил. Никита Сергеевич пустил слух, что Римму Маркову на роль Марии Васильевны будет пробовать. И Нонна заволновалась не на шутку, кинулась звонить Мережко: как же так, почему Маркова?
И она мигом одумалась, стала как шелковая. Все делала, чтобы только сниматься, и больше не спорила с режиссером. Наивная, полагала, на этом все ее мучения закончатся. Но нет...
Прерывали съемки не раз. Один из самых серьезных конфликтов случился, когда снимали финальную сцену на вокзале. Перед этим Никита обнаружил актрису за веселыми посиделками с Риммой Марковой. Нонна сама предложила ее взять на эпизод, Римма играла администратора гостиницы, которая увлекается карате. Подруги весело проводили вместе время.
Сцена проводов в армию новобранцев была очень важна для фильма. В массовке заняли 600 человек. Да еще и весь Днепропетровск сбежался.
Это был драматический момент, где героиня Мордюковой говорит своему мужу (его играл Иван Бортник) горькую фразу «Эх ты!» и уходит. Дублей пятнадцать сняли — все не то. Нонна, как считал Михалков, произносила эти слова не с той интонацией. Режиссер добивался, чтобы было снято лицо героини с «наитрагичнейшим» выражением, которого не было у актрисы ни в одном фильме! Как выразилась сама Нонна, «сыграла бы пупком!»
Михалков, как маршал Жуков, восседал с операторской камерой на возвышающемся над толпой кране и истошно кричал в мегафон. Внизу толпа — и все его слушают. Для него было важно, что все его команды на съемочной площадке выполняются.
А Нонна никак не может попасть в нужную ему интонацию. Чтобы ее подзадорить, он крикнул в мегафон, чтобы все слышали: «Сейчас мы будем на народной артистке СССР отбивать чечетку!» Она пытается оправдаться, а он не унимается. «Ну что, бабуля, тяжело? А? Не слышу. Подложить, может, еще в чемодан камней, чтобы потяжелее было?» — «Мне не тяжело! Давай снимай!» — «Нонна Викторовна, делаю картину я. Могу слезть и показать вам, как нести тяжесть и искать своего мужа». И тут же с издевкой спародировал ее текст: «Где ты, Ваня? Где ты, Ваня?»
Это стало последней каплей. А у нее ишемическая болезнь сердца была, между прочим. Она под тяжестью чемодана стала задыхаться. Понятно, у нее истеричное состояние началось: как, мол, так? Никто ее не пожалел.
Она страшно обиделась, психанула: «Сволочь! Я ведь это точно так же раз пятнадцать говорила!» Вскинулась, поставила тяжеленные вещи и кинулась к вагончику. «Все! Я еду домой!» Когда режиссер хотел ее удержать, она ткнула его со всей силы кулаком в грудь, схватила за рубашку, во все стороны посыпались пуговицы. Кстати, она описала сцену, которая разыгралась на съемочной площадке, в своей книге: «И все-таки пуговички я ему иностранные вырвала с проклятущей французской рубашки!»
Приехала скорая, и тете сделали укол. Зашел к ней в вагончик оператор Павел Лебешев, стал уговаривать сниматься, мол, солнце хорошее и «морда у тебя отменная». Последний аргумент сработал. Одним словом, победил профессионализм. Придерживая ватку на месте укола, Нонна встала в кадр. Единственный реванш она себе все-таки позволила: «С тобой говорить не буду, а только с Пашей». И до конца съемок общалась с режиссером через Лебешева.
Впереди была сцена в ресторане, где она вызывает на танец бывшего зятя Стасика. Ее замучил бесконечными репетициями нанятый Михалковым хореограф, с которым она часами этот танец разучивала. Месяц или два они с Богатыревым занимались. На съемках Нонне опять скорую вызывали, у нее сердечный приступ случился. После трех дней в госпитале она вернулась к работе. И злополучный танец наконец-то сняли. Я не знаю, сколько дублей было, но у нее там действительно такой загнанный вид, как и положено по роли.
А с Никитой они помирились после окончания съемок. Он взял бутылку коньяка и пришел к ней в номер просить прощения. Надо сказать, что впоследствии во всех интервью Никита Сергеевич всегда называл Мордюкову настоящей «мощной глыбой», «величайшей личностью» и «самородком». И говорил, что она могла играть только то, что чувствовала, свою любовь огромную...
Это чувствовали и зрители, верили ей безусловно. Между людьми в зале и экраном совершенно не было дистанции. Она была своя абсолютно. Народная!
Александр Адабашьян, художник картины «Родня», вспоминал, что любимым занятием актрисы был поход на местный рынок. Она страсть как любила поторговаться. Получала от самого процесса удовольствие. Это было целое представление: Нонна шутила, ругалась, уходила, возвращалась, сбивала цену.
Однажды в перерыве между съемками присела отдохнуть на лавочку, и к ней потянулись ее знакомые торговцы с рынка, который стоял неподалеку. Кто-то нес квашеную капусту, кто-то соленые огурчики. Все пробовала и деловито распоряжалась: что съемочной группе отдать, что себе оставить, а это, мол, неси обратно. «Не того посола капуста!» Удивительно, но никто не обижался на ее критику. Местные смотрели на нее с обожанием и готовы были ради любимой актрисы на все!
— Ходили легенды о неуживчивом характере Нонны Викторовны, о ее стычках с режиссерами и партнерами на съемочной площадке...
— Есть легенды, а есть правдивые истории...
До своего знаменитого фильма Сергей Герасимов ставил спектакль «Молодая гвардия» в Театре киноактера. Это была как бы проба для будущего фильма. Как-то он поручил Татьяне Лиозновой, своей ученице, как режиссеру-практиканту поработать с Мордюковой, исполнительницей роли Ульяны Громовой.
Лиознова пригласила ее к себе домой. Нонна заходит и про себя ахает — в московской квартире все ей кажется шикарным. Засиделись допоздна. Мама Лиозновой, провожая гостью, запереживала, как Нонна в тонком не по сезону пальто поедет домой. Оно было перешито из солдатской шинели, без подкладки. Ехать в общежитие довольно далеко, на улице холодно. Да и транспорт уже не ходил. И она выдала Нонне телогрейку. Та с удовольствием поддела ее под пальто и шла по улице, как королева. Потом, спустя время, кто-то стал распространять слух, что Мордюкова «заиграла» шубку у Лиозновой.
Телогрейку она действительно не вернула, мол, подумаешь, у них и так всякого добра много. А злые языки все переиначили. Даже один серьезный критик написал, что, оказывается, Нонна Викторовна у Лиозновой «заиграла» шубку.
С Татьяной Михайловной у них отношения, конечно, не сложились, у той тоже характер был тяжелый, яркий, она личность сильная.
Лиознова Тихонова снимала в «Семнадцати мгновениях весны», но ни разу не пригласила сниматься Мордюкову. Однажды в интервью (речь шла о роли Татьяны Дорониной в фильме «Три тополя на Плющихе») журналист спросил: «А почему не Мордюкова сыграла? Она была бы очень хороша!» Режиссер ответила так: «Если брать Мордюкову, то под нее невозможно актера подобрать. Ни один партнер ей не подойдет, под нее мужика нет».
В записках Нонны есть строчки и про Татьяну Доронину. Все считали, что эти две звезды несовместимы, что, стоит им только появиться на горизонте друг у друга, они начнут гадостями обмениваться.
Однажды тетя ездила в Сочи с киношными концертами, Доронина прилетала туда через два дня. В день ее прилета все уже ждали представления. «И вдруг она бежит, руки распахнула, кидается ко мне: «Нонночка, наконец-то я увидела вас вживую». И потом на каждом концерте она меня ждала и я ее. Кстати, она шикарно в тех концертах играла. Когда Доронина уезжала, то просто плакала», — вспоминала Нонна. А ведь тоже две сильные личности...
А вот, например, в «Бриллиантовой руке» Гайдая Мордюкова была не согласна с режиссерской трактовкой роли управдома. Леонид Иович считал, что она должна быть недалекой женщиной, а Нонна решила вложить в нее некое драматическое наполнение.
Однажды в пылу спора она бросила ему: «Как режиссер вы ноль! Вам не в кино, а в цирке надо работать!» Есть версия, как режиссер тонко ей отомстил. В эпизоде, где контрабандисты начинают друг с другом ругаться, они в «непереводимую игру слов» вложили слово «мордюк» — прямой намек на фамилию Мордюкова.
В этом фильме снимался молодой Андрей Миронов, ему было всего 26 лет. Нонна была уже известной актрисой, десятки ролей за спиной, Сталинская премия. Как только Андрей появился на площадке, она, увидев этого элегантного, с иголочки одетого молодого человека, прошипела: «Что за самовлюбленный прыщ?» Ей объяснили: «Это сын Марии Мироновой». — «Сынок? Я так и думала».
Она не упускала момента, чтобы его подколоть, называла «пижоном» и «маменькиным сынком». А Андрей называл ее не иначе, как «девушка», избегая имени и отчества, и поправлял, когда она делала неправильные ударения. Леонид Гайдай старался устроить так, чтобы они не пересекались на съемочной площадке.
В ленте «Женитьба Бальзаминова», как она вспоминала, режиссер Константин Воинов заставлял всех работать до седьмого пота. Он стремился, чтобы каждый кадр в картине был идеальным.
Например, в сцене с Георгием Вициным, который играл Бальзаминова, понадобилось 29 дублей, чтобы снять их поцелуй. Воинов добивался от купчихи Белотеловой страстного поцелуя, а у нее никак не получалось. Невозмутимый Вицин выводил из себя эмоциональную актрису. «Ну какой ты мужик! Не пьешь, не куришь, к бабам не пристаешь!» — как-то в сердцах приложила она его. Наконец так шмякнула со всей силы его об забор и впилась ему в губы, что бедный Вицин расцарапал спину о гвоздь. Режиссер дублем остался доволен...
Когда фильм в 1964 году вышел на экраны, не все восприняли новый образ актрисы, которую помнили по роли героической комсомолки Ульяны Громовой. Передо мной лежит журнал «Советский экран» со статьей о Нонне Викторовне. Журналист, описывая ее Белотелову, называет ее «динозавром». А мне кажется, что она там — словно купчиха, сошедшая с картин Кустодиева. Это было открытие, что у Мордюковой, оказывается, есть комедийный дар.
Нонна Викторовна все хватала на лету. Она запомнила это определение «динозавр» и в своих записках отметила: «Взять хотя бы «Женитьбу Бальзаминова». Это острая комедия. Но я со всего своего маху на полном серьезе кинулась сыграть «динозавра», желающего замуж как можно быстрее. Застоялась в богатстве. Бедный Вицин был уже напуган моими объятиями, весь поцарапан, в помаде».
Оказывается, фразу «Он мне нравится!» она сама придумала. Самое смешное, что произносила ее на одной ноте, монотонно. А реплику, ставшую крылатой, — «Я никогда не сержусь. Я добрая!» — купчиха говорила с каменным лицом. Как Нонна иронично написала в книге: «За одну единственную фразу «Ты мне его чтобы каждый день ко мне!» мне было присвоено звание лауреата премии братьев Васильевых».
Любопытно, откуда же она брала краски для своих героинь? Оказывается, у ее сестры была подруга, которая говорила именно с этой интонацией. Нонна Викторовна ее и «подарила» своей купчихе. Получилось гениально!
Кстати, на каждую фразу ее героинь, которыми восхищаются зрители, есть какая-то история. У нее же был мешок записок. Она все, что услышит или увидит, писала на клочках бумаги, на полях газетных вырезок и бросала в этот мешок.
Я видела, как однажды тетя губной помадой быстро что-то записывала на обратной стороне фотографии. Все в актерскую копилку, все пригодится. Оттуда эти эпизоды-то и рождались. Запустит руку в мешок и вытаскивает на свет интересные реплики, описание внешности, сценки из жизни.
Как-то на одной встрече со зрителями к ней подошла женщина. «Нонна Викторовна, что в голову придет, то и пишите! Пусть книга будет лохматая, бессвязная! Все, что вы говорите, интересно».