Коллекция. Караван историйРепортаж
Михаил Пуговкин. Великая война
«Я уверена, что мой папа родился в рубашке. Посудите сами: и война его сберегла, и нога зажила, и артистом он стал. Фортуна улыбнулась пареньку с тремя классами образования — его приняли сразу же в Школу-студию МХАТ, он снялся более чем в ста фильмах и получил титул «король комедии».
Папа не любил вспоминать войну, даже занижал заслуги, говоря о себе как о простом солдате, хотя служил во фронтовой разведке в звании сержанта. Но война все время ему о себе напоминала...
В селе Рамешки, среди дремучих лесов Костромской губернии, 13 июля 1923 года в бедной крестьянской семье появился на свет Миша. Братьев всех, как в сказке, звали Иван, Федор и Михаил. Он был маминым любимчиком — как тогда в селе говорили, «поскребыш», третий и последний ребенок в семье.
Папа был самый что ни на есть крестьянский сын. Каждый день его семьи был наполнен тяжелым трудом. Миша вместе со старшими братьями тоже работал в поле. В их селе даже не было школы — мальчики ездили в соседнюю деревню. И после третьего класса он был вынужден оставить учебу, чтобы помогать родным.
Мне кажется, папа беззаветно любил свою маму. Моя бабушка Наталья Михайловна была очень строгой. В своей книге папа описал один эпизод из своего детства: «Отца мы боялись, любили больше маму. Однажды отец разбушевался, и мы, три брата, его связали. После этого он никогда не бушевал и не обижал маму».
В десять лет Миня, как его ласково называли в семье, впервые увидел в сельском клубе кино. И уже на следующий день вся его родня и друзья узнали, что он хочет быть артистом. Удивительно, но с детства все замечали его артистизм: он танцевал цыганочку и барыню, пел, выступал на свадьбах. Все деревенские ему шутя говорили: «Быть тебе, Мишка, артистом!» Конечно, это была несбыточная мечта. В жизни все прозаичнее: ну какой артист в селе Рамешки? Быть ему в лучшем случае комбайнером! Ну кто мог тогда представить, что Миньке Пугонькину (а именно так звучала его фамилия) выпадет судьба стать символом советской комедии. Настоящий самородок!
Но в судьбоносном 1938 году папина мама заболела и решила переехать в Москву лечиться, тем более что там жила ее сестра. И вся семья перебралась в столицу.
— А где жила большая семья в Москве?
— В Печатниковом переулке, дом 5, жила семья маминой сестры, Веры Михайловны. Она родственников временно и приютила. Это была большая коммуналка. В тесноте, да не в обиде! Мишу уложили спать на полу под батареей.
Папа быстро освоился в столице. Прибавив себе несколько годков, устроился учеником электромонтера на Московский тормозной завод. После тяжелой смены он бежал репетировать в драмкружок при клубе, которым руководил будущий народный артист РСФСР Александр Шатов. Тут его талант заметил режиссер Федор Каверин, возглавлявший Московский драматический театр. Так папа впервые оказался на сцене в 16 лет!
А в 1940-м он получил свою первую роль в фильме «Дело Артамоновых». В кино папа попал благодаря своей находчивости. Однажды в театр на репетицию зашел кинорежиссер Григорий Рошаль. Он искал исполнителя одной яркой эпизодической роли. И стоило ему спросить у молодых актеров, кто умеет танцевать вприсядку, как папа громче всех закричал: «Я!» — «А спеть сможешь?» — «Смогу!»
Григорию Рошалю так понравился молоденький актер, что он с восторгом закричал: «Не лицо, а целая кинобудка!» И папу утвердили на роль молодого купца Степаши. Она была без слов, главным требованием режиссера было умение хорошо петь и плясать. Папиного персонажа даже в титрах не было. Но зрители запомнили его игру. Его герой залихватски танцевал и пел, задорно потряхивая кудрями, пытался переплясать на свадьбе главного героя. А какая шелковая рубаха, какие щегольские сапоги!
Самое интересное, что съемки эпизода с участием папы были назначены на 22 июня 1941 года. С раннего утра все собрались в одном из павильонов «Мосфильма». Папа едва успел отсняться, как вдруг посреди рабочего дня всю съемочную группу вызвал к себе директор «Мосфильма». Объявили, что сейчас будет какое-то важное правительственное сообщение.
Все сгрудились в его кабинете на втором этаже. Вдруг из репродуктора раздался голос Молотова: «Сегодня, в четыре утра, без объявления войны германские войска напали на нашу страну». Это было в 12 часов пополудни...
Как у миллионов его ровесников, у папы была одна мысль: хочу на фронт! Он ни секунды не колебался. 7 июля, через две недели после объявления войны, отправился в райком, где формировалось ополчение. Посередине большой комнаты стоял стол, покрытый кумачовой тканью, а к нему стояла очередь из добровольцев. Папу зачислили в стрелковую дивизию московского народного ополчения. На фронте уже воевали его отец и двое старших братьев. Он не думал о том, что ему, как действующему артисту, положена была бронь. И не поехал в тыл вместе с театром, а пошел на фронт...
Это был поступок настоящего мужчины.
— Где воевал Михаил Иванович?
— В первые дни войны царила полная неразбериха. Папа рассказывал, что их, новобранцев, в массе своей безусых мальчишек, в срочном порядке отправляли на передовую. Их посадили в 90 автобусов, которые сняли с привычных рейсов, и повезли в сторону Смоленска. Оружия не выдали, даже в военное обмундирование не успели переодеть. Все были в гражданском, в белых майках, летних брюках и белых парусиновых тапочках. Он, смекалистый деревенский парень, прыгнул в первый автобус. К счастью, это его и спасло!
Рано утром все погрузились и с бодрыми песнями отправились в путь. Ехали весело, как на праздник, песни под гармошку пели. Едва выехали из Москвы, как по дороге попали под обстрел немецких бомбардировщиков. Из всей колонны уцелело всего два автобуса, которые были впереди. И то не полностью. Папе удалось мало того что выжить в этом кромешном аду, но и не получить даже царапины. Он вспоминал: «Мне повезло, я тогда снова остался жив, опять. Но большинство тех, с которыми я уходил из Москвы, домой никогда не вернулись...»
Ополченцы сразу же попали в самое пекло. Уже шли ожесточенные бои под Москвой. Их распределили в часть, воевавшую под Ельней, которая семь раз переходила от русских к немцам и наоборот. Рядовому Пугонькину винтовки не досталось, и его назначили гранатометчиком. Вместе с полком он попал в «котел», но сумел выйти к своим...
Папа был назначен разведчиком в стрелковый полк № 1147. Они дошли до Ворошиловграда. Он прошел очень тяжелые бои, видел рядом смерть буквально ежеминутно. А сам каким-то чудом уцелел. Его неунывающая натура брала свое — в перерывах между боями он однополчанам рассказывал веселые байки, устраивал мини-концерты, за что получил прозвище Артист. И он поверил в свою счастливую судьбу. Но, как оказалось, до поры до времени...
Вот как он сам описывал это время: «К лету 1942-го я уже считал себя заговоренным. С начала года, страшно вспоминать, два списочных состава роты выбыло, а мне — ни царапины. За самоуверенность был наказан. В начале августа мы с тяжелыми боями отступали с Донбасса. За каждую высотку старались зацепиться — приказ «Ни шагу назад!» солдатам и генералам не оставлял выбора, дрались насмерть. В санбате потом сказали, что меня немецкая граната достала, но сам я это не помнил. Окопчик свой помню, как патроны отстрелянные считал, тоже помню. А потом — словно темень накрыла...» Папе повезло: не многих раненых удавалось вынести под огнем в медсанбат.
Очнулся он уже в госпитале, с тяжелым ранением в левую ногу. Началась гангрена, врачи объявили свой приговор и стали готовить бойца к ампутации. Актер без ноги — что может быть ужаснее! «Мне повезло, — рассказывал в одном из интервью папа. — Накануне вышел приказ Сталина, где было сказано: прекратить бессмысленные ампутации рук и ног раненых бойцов».