Коллекция. Караван историйРепортаж
Анжелика Неволина: «Злопамятнее людей, чем режиссеры, нет, они не прощают отказов»
«Где-то через неделю после съемочной смены Леша позвал меня в кафе. К нему приехал друг, мы втроем пошли пить кофе куда-то рядом со съемочной площадкой. Вдруг Балабанов мне говорит: "Знаешь, когда писал сценарий, я представлял себе абсолютно другую женщину, совершенно не тебя". — "Не поняла, а зачем ты тогда меня взял?" — "Остальные были хуже".»
— Фильм «Делириум», где вы сыграли главную роль, произвел огромное впечатление не только на зрителей, но и на жюри кинофестиваля «Окно в Европу», которое отметило режиссера за смелость. А она, без сомнения, понадобилась и вам, поскольку ваша героиня, всю жизнь страдающая от абьюзивной матери, по сюжету пускается во все тяжкие и в конце концов подвергается насилию. Как решились сниматься, испытывали ли сомнения, как готовились к сложнейшей роли?
— Жила я себе поживала тихо, спокойно, и вдруг мне пришло предложение. Сначала прислали сценарий, когда я его прочитала, пришла в ужас. Кстати, он изначально назывался «Мать» и по объему его хватило бы на пять фильмов. Ужаснулась я от рассказанной в нем страшной истории. Вообще, испытывала ужас от сценария два раза в жизни: от «Груза 200» Балабанова и от этого. В общем, прочитала, испугалась, решила, что автор нездоров. Но режиссер Слава Березовский все-таки стал мне звонить и попросил о личной встрече. Для этого специально приехал из Москвы со своей ассистенткой Аленой, она потом работала на фильме.
Поскольку я была ужасно напугана, назначила встречу в своей гримерной в Малом драматическом театре. И случилось событие, которое подтвердило, что все неслучайно. В этой гримерной я 40 лет. Ребята зашли, сели, я зажгла свет, мы начали разговаривать. И вдруг все лампочки люстры взорвались и разлетелись вдребезги, а рожков у нее было то ли пять, то ли семь. Тут мне стало еще страшнее. Но я смелая, продолжила разговор. Выяснилось, что съемки начинаются день в день с моим отпуском. Как нормальный человек, я планировала поехать на море. А тут этот проект, надо вместо юга ехать в Москву и весь отпуск сниматься.
Я, конечно, не очень хотела менять отдых на работу, но Слава добил меня гонораром, он был высоким. Решила, что, наверное, пришло время заработать денег. Что играть, не понимала, но режиссер заверил, что все мне расскажет. Вы видели фильм, он жесткий, беспощадный по отношению к моей героине, вы понимаете мои сомнения. А когда читаешь, это еще страшнее, так же как «Груз 200». И все-таки я поехала в Москву. Естественно, знала, что Березовский — мальчик из Красноярска, без киношного образования. Но рискнула.
Снималась без договора, что меня очень радовало, потому что понимала: в любой момент имею полное право уйти. Я не подлый человек, но все могло случиться. Обычно артисты боятся: если предварительно не подписал договор, могут возникнуть сложности, тебе могут не заплатить. Но где-то в подсознании меня это обстоятельство устраивало. Я приехала в Москву, мне сняли квартиру, быстренько разобрались с костюмами, образом. Я не успела ни во что глубоко вникнуть, меня уже все раздражало, все было непривычно. Но на следующий день объявили съемку, и тут началось.
Процесс оказался долгим, группа не показалась мне профессиональной, где набрали этих людей, не представляла. Десять дней прошли в очень тяжелых условиях. И у меня случился первый срыв, когда я захотела бросить все и свинтить, но девочки-гримеры уговорили остаться. Слава на всех производил впечатление, гримерши как-то раньше меня поняли, что он очень талантлив. А я страдала, потому что он истязал меня, делая бесконечное количество дублей. К тому же наступила осень, начались холода, а я в кадре обнажена. Но мне удалось себя перебороть. Отпуск закончился, а съемки нет. Я постоянно моталась из Москвы в Питер, в театр. Измучилась так, что у меня случился еще один срыв, уже более серьезный, я в какой-то момент просто вышла из кадра. Понимала, что отснято большое количество метража — материала на две картины, а режиссеру все мало. Помню, была какая-то ужасная ночная съемка, я настрадалась так, что вылетела из кадра, сказала:
— Все, уезжаю в Питер, на этом мое пребывание в этом фильме закончено!
И надо отдать должное Славе, он, конечно, перепугался вусмерть, но предложил:
— Анжелика Сергеевна, давайте поговорим.
Мы сели в машину. Я спросила:
— Ты сейчас начнешь меня уговаривать?
— Да. Такое иногда случается между актером и режиссером, ничего страшного. Если вы уйдете, все рухнет.
И это прозвучало так естественно, а еще он привел пример из мирового кинематографа, когда Шэрон Стоун из-за разногласий с Полом Верховеном решила уйти из «Основного инстинкта», а режиссер уговорил остаться, и роль прославила ее на весь мир.
У меня никогда не случалось никаких скандалов ни с одним режиссером. Мне стало жалко Славу. Но я предупредила, что больше играть в полную силу не могу, моя нервная система на пределе. Осталась и как-то доснялась, хотя режиссеру и этого было мало: он считал, надо непременно еще что-то доснимать. Но, слава богу, продюсер и инвестор, который вложился в проект, сказал, что больше денег давать не будет. Так все это закончилось.
Дальше фильм не выходит и не выходит. Но мы со Славой подружились, он приезжал в Питер с мамой, она у него замечательная. Гуляли по городу, катались на кораблике и вдвоем с мамой убеждали его: монтируй из того, что есть. А он все время твердил, что чего-то не хватает. Процесс растянулся на девять лет, но Слава бесконечно верил в свой фильм. Периодически мы перезванивались. А еще он приезжал в Питер смотреть «Бесов» Достоевского, идущих в моем театре. То есть мы действительно подружились. И вдруг сообщение: фильм участвует в конкурсе, приезжайте на фестиваль в Выборг.
Когда я его посмотрела, увидела, что Слава отказался от нескольких сюжетных линий, сделал картину из отснятого материала, но мне понравился монтаж. Я его спросила:
— Почему ты решил изменить финал?
— Да потому что мы с вами этого не сняли.
Каким-то образом Слава нашел продюсера Максима Добромыслова, который поверил в проект и помог его завершить. Я впервые посмотрела «Делириум» на фестивале, и меня убедило увиденное на экране. Меня устроил новый финал, я рада, что он такой.
— Был какой-то более трагический?
— Да. Вы не представляете, что было отснято, там вообще кошмар, но его, слава богу, убрали. Наверное, продюсер как-то убедил Славу, что не стоит оставлять такой финал. Моя героиня душила мать, которая разрушила ее жизнь, подушкой...
— Эту жуткую мать сыграла Ёла Санько. Ваш дуэт в картине просто блестящий! У всех нас в той или иной степени есть претензии к родителям, которые, как нам кажется, недолюбили, недопоняли. На экране это было доведено до какой-то чудовищной точки кипения.
— Ёла Ивановна вообще молодец. Она сыграла не монстра, а человека, который вроде бы руководствовался лучшими побуждениями, муштруя дочь. Тем более что вслед за матерью та выбрала балетную карьеру, но не состоялась в ней. Это настолько типичная ситуация для многих людей и женского, и мужского пола, которую режиссер прочувствовал. Причем меня потрясало, откуда он об этом знает, особенно если бы вы видели его маму. Слава наблюдательный.
В картине есть сцена, где моя Агнеса приходит к мужчине... Как бы поточнее определить его профессию... С низкой социальной ответственностью, который профессионально зарабатывает деньги, продавая себя. Я, человек абсолютно в этом несведущий, поинтересовалась:
— Слава, это что? Такое возможно?
— Анжелика Сергеевна, а вы разве не знаете, что это распространенная услуга в Москве? Ею пользуются богатые дамы.
Он это доподлинно изучил. Леша Балабанов вызывал домой проститутку, когда готовился снимать второго «Брата». Ему надо было понять ее психологию. Он ее вызвал, это мне сам лично рассказывал, беседовал с ней, кормил, поил, заплатил и отпустил. Так же он вызывал домой и бандитов.
— В «Делириуме» высказывается важная мысль: отсутствие сексуальной, чувственной энергии сильно обедняет творчество. Когда героиня эту энергию получает, у нее случается творческий взлет. Хотя финал истории драматичен.
— Да, это ужасная драма. Не хочу произносить слово «депрессия», но во время съемок я опасалась, что просто свихнусь, роль давалась безумно тяжело. Если говорить о психологических затратах, то это была самая сложная, тяжелая роль, потому что я про такую женщину ничего не понимала. Режиссер говорил: «Играйте! Агнеса идет, у нее вспотели ладони». Когда прошло несколько лет, я поняла, что играла панические атаки, а я про них ничего не знала. И Слава не произносил таких слов, надо отдать ему должное. Потому что, наверное, если бы он их произнес, не представляю, что бы со мною было. Он объяснял мою задачу по-своему, подводил меня к состоянию, которое требовалось. Но я ему верила, когда режиссер говорил: «Хорошо», — верила на сто процентов.
— Но это действительно хорошо, эта роль — абсолютно победная, заявляющая о том, что актриса Анжелика Неволина полна творческих сил.
— Да я сама обалдела, мне было безумно страшно увидеть себя на экране. Березовский — очень талантливый парень.
— Поскольку вы на экране обнажены, не могу не отметить, насколько прекрасно выглядите. Как этого добиваетесь, что с собой делаете?
— Никак, это генетика. Никаких пластических операций, никаких тренажерных залов, к сожалению. Каждое утро просыпаюсь с мыслью, что завтра запишусь и буду ходить в бассейн или тренажерный зал, и так происходит 63 года. Я не придерживаюсь диет, не делаю уколов красоты, хотя все это планирую. Думаю, с 65 лет начну.
— Существуют ли для вас какие-то табу в профессии и были ли роли, от которых вы отказывались по принципиальным соображениям?
— Да, у меня единственное табу в профессии и единственная роль у очень хорошего режиссера, от которой я отказалась. Мне надо было играть героиню, которая произносила оскорбительные слова о кавказцах. Я никогда не унижаю никакую национальность — это для меня табу. Там был написан огромный монолог, где моя героиня уничижала людей другой национальности.
— Как много лет назад вы принимали решение идти в актерскую профессию, что на это повлияло?
— Как помню, а помню я себя лет с пяти, всегда хотела стать артисткой. Что на это повлияло, понятия не имею. Хотя моя мама начинала как актриса ансамбля русского классического водевиля при Ленинградской филармонии, режиссером дубляжа она стала гораздо позже. Мама не получила профессионального актерского образования, но играла в труппе, где ее партнером был Илья Резник. Он никогда и нигде про это не вспоминает, очевидно, вычеркнул такой этап из своей жизни. По крайней мере, ни в каких интервью Ильи Рахмиэлевича я про это не читала. Мама была героиней, Резник — героем-любовником. Когда я была ребенком, она часто водила меня на свои спектакли, потому что деть было некуда, может быть, тогда и зародилось желание стать актрисой. Я видела театр, сцену, обожала закулисье.
— Как готовились к поступлению в ЛГИТМиК? Кто помогал отрепетировать программу?
— Я сообщила маме, что буду поступать на актерский, попросила посоветовать, что читать на вступительных экзаменах. И она накидала мне названий. Стихи выбирала сама, в 17-летнем возрасте все увлекаются лирической поэзией, я знала наизусть чуть ли не всю Ахматову. Мама посоветовала, какую прозу взять, благо книжку можно было снять с полки у нас дома. На вступительных экзаменах я читала «Снегурочку» Островского, с чем, собственно, и поступила, за нее меня и взяли. Мой отчим дядя Саша — Александр Сергеевич Демьяненко — никак не участвовал в этом процессе. Когда сообщила дома, что прошла второй тур, он сказал: «Самое страшное, если пройдешь третий». И дядя Саша, и мама отговаривали меня от актерства, но не подействовало. Если кто-то всерьез решил посвятить себя актерской профессии, его не остановить. Мое огромное желание стать актрисой затмевало все на свете.