«Искусство должно задавать неприятные вопросы»
Максим Матвеев о новых ролях в кино и театре, о рисовании и серебре
На «Кинопоиске» идет драма «Заложник»: финансист Максим Пожарский (Максим Матвеев), спасая сестру (Дарья Авратинская), которой он уделял преступно мало времени в Москве, оказывается в плену в Сирии. Там ему предстоит трудиться по профилю — зарабатывать миллионы, но уже не для шефа-бизнесмена, а для бородатого повстанца Саида (Николас Муавад). А с 7 мая Максима Матвеева можно увидеть в дебютной картине Алины Насибуллиной «Шурале», там он играет ученого-стартапера, до конца не разобравшегося, на ком он собирается жениться.
Идея «Заложника» принадлежит Александре Ремизовой, с которой вас связывает суперпопулярный «Триггер» и другие проекты. Как она сформулировала для вас свой замысел?
Саша пришла ко мне с этой идеей во время съемок «Шерлока в России». Она сказала: «Слушай, есть такой образ. Человек из благополучного мира, бизнесмен, попадает в плен в бедной восточной стране». Сирия появилась позже, обстоятельства взятия в заложники мы тоже не обсуждали. Была исходная ситуация: человек, который привык оснащать жизнь благами цивилизации и управлять своей реальностью, вдруг этого лишается. Образ показался мне интересным, потому что рождал множество размышлений: что мы избираем своими ориентирами, например, и ценны ли они для нас по-настоящему или навязаны обществом?
В перерыве между съемками «Шерлока» гримеры с помощью бороды и усов сделали из меня человека, долгое время находившегося в плену. В Кронштадте, где мы тогда были, нашлась заброшенная казарма. И оператор «Шерлока» Коля Богачев снял нарезку кадров. Был такой: пустая бетонная коробка и светящееся окно, напротив которого стоит человек, и у него нет возможности выйти из помещения. Эта мизансцена в итоге перекочевала в сериал.
Важно ли, что Максим оказывается именно в Сирии? Или это могла бы быть любая неспокойная страна Ближнего Востока?
Конечно, мы не делали документальное кино о том, что происходило в Сирии в 2014 году. Эта скорее притча. Такая история могла бы случиться в разное время и много где. Она про людей, которые попали в экстремальные для себя обстоятельства, и при этом один берет в плен другого.
Для меня главный интерес был в том, чтобы показать трансформацию персонажа, когда он попадает в непривычный для себя мир. Мир, где говорят на арабском языке, придерживаются другой культуры, а главное — мыслят совершенно иначе. У них другие планы не то что на жизнь — на день. И мой герой Максим от стадии полного неприятия доходит до этапа, когда начинает учить арабский язык, чтобы лучше понять окружающих. Из шести серий две с половиной я разговариваю на арабском.
Это, наверное, было невероятно сложно.
За месяц до съемок я получил весь текст, который должен был произносить на арабском, и испытал дикий ужас. Даже просто от объема, который мне нужно освоить. А я даже не понимал, где одно слово переходит в другое. Моим первым импульсом было позвонить и отказаться от съемок. Но потом я понял, что это будет глупо с моей стороны.