Город двух тысяч пятиэтажек
Красноярск, где советская цивилизация превратилась в геологическое явление
Это огромный город —1,2 млн населения, и это бескрайнее поле брежневской селитьбы и заводов, в котором нет событий, кроме пьяного у фонарного столба — и его увековечили в металле. Чего еще там нет, а чего в избытке — в материале Weekend.
Этот город — заповедник жанровых монументов: в 2000-е их было возведено около 30. Есть даже отдельный экскурсионный маршрут по этому материалу. Некоторые из них — «Фотограф», скульпторы Михаил Меркулов и Андрей Кияницын, «Художник» (памятник красноярскому художнику Андрею Поздееву в виде жанровой скульптуры, автор Юрий Злотя), «Наша десятка» (десятирублевая купюра, скульптор Александр Ткачук), Николаю Резанову, дипломату, авантюристу и путешественнику, умершему в Красноярске (поставлен после успеха рок-оперы «Юнона и Авось», где Резанов — прототип протагониста, скульптор Константин Зинич), и т. д.— создают не более чем чувство тревоги своим количеством.
Но главные в этом ряду — памятник алкоголику, пытающемуся устоять на ногах, прислонившись к столбу (Константин Зинич), и «Дядя Яша и стажер» (Андрей Кияницын) — старый водопроводчик вылезает из засоренного канализационного люка и обращается к стоящему рядом молодому со словами: «Учись, сынок, а то так и будешь всю жизнь ключи подавать» — сообщают всему ряду более острые черты. Все эти скульптуры, созданные в царствование губернатора Александра Хлопонина, являются частью программы по европеизации городской среды. Хотя среди них есть даже «Похищение Европы» (Александр Ткачук и Виталий Осьмушкин), я бы не сказал, что европеизация удалась. Скорее этот парад пластики производит эффект звонкого абсурда в структуре городской памяти.
Но какими бы ни были эти произведения в смысле художественных достоинств, они скорее кстати. Этот город страдает дефицитом какого-либо смысла своей ткани (кроме производственного), так что появление таких пуантов оказывается уместным. Это огромный город —1,2 млн населения, и это бескрайнее поле брежневской селитьбы и заводов, в котором нет событий, кроме пьяного у фонарного столба.
Достаточно напомнить, что символом Красноярска является часовня Параскевы Пятницы (она украшает десятирублевую купюру) — крайне скромное произведение псевдорусской эклектики (1855, Яков Алфеев, оренбургский и енисейский губернский архитектор), которое в большинстве русских городов в смысле своей известности вряд ли вышло бы за границы упоминания в Своде памятников.
Это достаточно древний город: он основан в 1628 году, когда служилый человек Андрей Дубенский заложил Красноярский острог. Памятник ему работы Владимира Гирича установлен на Караульной (она же Покровская) горе в 1997 году рядом с часовней Параскевы. Но ни от XVII, ни от XVIII века в Красноярске не осталось ничего. Город был деревянным, горел, а после основания практически не развивался.
Это был колонизационный форпост (против енисейских киргизов), быстро утративший значение: граница колонизации сдвинулась на восток. А он в результате превратился в небольшую замкнувшуюся в себе заштатную крепостцу — и так и жил почти 200 лет. В начале XVIII века население — 1–2 тыс. человек, через 100 лет — 2–3 тыс., казаки с семьями, ни ремесел, ни торговли.
В 1785 году был заложен Покровский собор — старейшее каменное здание Красноярска, вероятно, достаточно рядовой памятник сибирского барокко. Однако судить о нем сложно: он все время перестраивался, впервые — в 1840-е; затем в 1872 году, когда к зданию была пристроена трапезная; в 1977 году, когда его перекрасили под кирпич; и, наконец, в XXI веке, когда его обратно побелили. Больше каменных зданий до 1840-х в городе нет (за исключением малопримечательного дома купца Терскова 1817 года и казенного дома губернатора — без достоинств). И тем более нет деревянных, которые горели в XIX веке и массово сносились в ХХ. Редкое исключение — дом Василия Сурикова, который датируется 1830-ми (мещанская среднего уровня постройка), сохранился, поскольку в нем музей гениального русского художника со скромной коллекцией.
Некоторые изменения в жизни города происходят после 1819 года, когда опальный Михаил Михайлович Сперанский становится генерал-губернатором Сибири и проводит административную реформу, разделив ее на Западное и Восточное генерал-губернаторства с выделением Енисейской губернии. Первоначально предполагалось, что ее центром станет Енисейск, однако уже в 1830-е центр переместился в Красноярск. Это повысило статус города, придав ему административный вес. Продолжая екатерининскую логику, Сперанский все сибирские города одаривал регулярными планами, и в 1828 году, когда он уже вернулся в Петербург и стал главным законодателем николаевской империи, Красноярск, наконец, получил первый утвержденный генеральный план, созданный комиссией для строений в Санкт-Петербурге и Москве под руководством Вильяма Гесте.
План был такой: междуречье Енисея и Качи организовывалось тремя осями — улицами Благовещенской (ныне Ленина), Гостинодворской (ныне Карла Маркса) и Воскресенской (ныне проспект Мира). Три оси пересекаются поперечными переулками, имеющими подчиненное значение: они уже. В результате образуются кварталы размером примерно 200 на 200 м. Приблизительно в геометрическом центре тогдашнего городского пятна располагается площадь, которая оставляет шесть кварталов свободными. Она называлась просто Площадь (позже Новобазарная и потом Новособорная).
План этот столь элементарен, что вряд ли Гесте занимался им лично, он более изобретателен. Следует, однако, учитывать, что он работал преимущественно с городами европейской России, где сохранялось древнерусское наследие, здесь же город проектируется как римский военный лагерь в чистом поле, как будто никакой застройки не существовало. Обычно Гесте достигает выразительности плана за счет контраста между регулярной застройкой и хаосом древнерусского города, в данном случае роль «иррегулярного» начала играет природа. Берег Енисея расположен примерно на 20 м ниже террасы площади, никакой застройки этой территории (размером с площадь) не предполагалось. Учитывая реалии освоения русских рек XIX века, можно предположить, что это было нечто среднее между портом и свалкой. Контраст между просвещенной «сперанской» регулярностью и хаосом хозяйственной жизни безусловно возникал, но вряд ли носил эстетически выверенный характер.
В 1845 году в центре площади начали строить новорусский собор Рождества Богородицы по присланному проекту Константина Тона (освящен в 1861 году). Это было генеральское сооружение, производившее, так сказать, большое впечатление своей величиной. В 1936 году собор был снесен, на его месте позднее возвели Дом правительства (сама площадь еще в начале 1920-х была переименована в площадь Революции).
Главное событие истории города произошло в 1828 году — крестьянин Егор Лесной нашел на Енисее золото и понял, что это такое. С этого времени начинается красноярская золотая лихорадка. Золота нашлось много, его хватило на 100 с лишним лет, уже в 1930-е годы первым большим заводом, который строится в Красноярске, стал Сибтяжмаш, специализировавшийся на выпуске горнопроходческого оборудования, а позднее (1943) строится Красноярский аффинажный завод (сейчас Красцветмет).
В принципе золотая лихорадка везде выглядит более или менее одинаково. Однако в России была своя специфика, в отличие от более поздней калифорнийской лихорадки, начавшейся в 1848 году,— владельцами приисков становились представители высшей государственной элиты: министр финансов Егор Францевич Канкрин, шеф жандармов Александр Христофорович Бенкендорф и другие официальные лица. Крупные концессии получали и коммерсанты из среды прежних колонизаторов XVIII века, уже графы и бароны во втором поколении, Демидовы и Строгановы. При этом они находились далеко, в Петербурге, на прииски не ездили, и хозяйство вели их местные приказчики, которые со временем превратились в самостоятельных сибирских золотопромышленников.
И в Америке, и в Канаде золотая лихорадка оставляла за собой сходные поселения — бедные города, построенные на авось. Люди не задерживались: они ждали своего самородка, чтобы перебраться в цивилизованные места. Такая среда не оставляет следов — избы, сараи и хибары не стоят дольше 10 лет. В Красноярске есть и грустное отличие от классических образов декораций вестерна, Колорадо или Клондайка: здесь отсутствуют игорные дома, бордели и банки, нет даже мемуаров о роскошной и опасной жизни на Енисее, из которых можно было бы составить о ней впечатление. Города как такового все еще нет — есть лишь регулярная планировка.