«Эта выставка — о сложной природе культурного трансфера»
Людмила Алябьева о муслине, дениме и отражении в зеркале
В столице завершается Московская неделя моды, а в «Царицыно» в разгаре выставка «Индия. Ткань времени». Weekend поговорил с куратором экспозиции и специалистом по истории моды, академическим директором Аспирантской школы по искусству и дизайну НИУ ВШЭ и руководителем магистерского профиля «Кураторство и критика в моде» Школы дизайна НИУ ВШЭ Людмилой Алябьевой о показах как индустрии, маленьком белом платье, камне индиго и сари с ситцами.
Давайте начнем с сиюминутного. Вы ждете чего-то интересного от показов Московской недели моды или скорее выступаете как спокойный наблюдатель?
Скорее как спокойный наблюдатель. Потому что неделя моды — это индустриальный формат, который задает правила игры, формирует тенденции. И я буду рада, если в дальнейшем Московская неделя все больше будет функционировать именно так. Ведь так устроены прошедшие недавно недели моды в Париже, Милане.
Вы следите за кем-то из российских дизайнеров?
Я, в том числе как преподаватель Высшей школы экономики, очень внимательно слежу за студентами и люблю ходить на их показы. Вот и сейчас на Московской неделе моды показывают свои работы несколько разных школ дизайна, и это замечательно. Вообще же мы видим, как и молодые, и состоявшиеся дома ищут какие-то экспериментальные возможности взаимодействовать со своим комьюнити — небольшие события, поп-ап-мероприятия, перформансы, которые позволяют формулировать какие-то более нюансированные высказывания. Мода сегодня, как и всегда, находится в постоянном поиске новых инструментов.
В историческом разрезе про этот поиск — но и не только — как раз рассказывает выставка в «Царицыно»?
Да, меня пригласили сокурировать выставку, посвященную текстилю, увиденному во многом через призму мировой моды и культуры в целом. В этом поле и формировались те сюжеты и нарративы, которые связывают между собой индийские предметы и модные экспонаты, причем эти пересечения зачастую не прямолинейны и очевидны, но требуют гораздо более тонкой, нюансированной оптики.
Не скрою, и у меня, и, уверена, у многих при слове «Индия» перед глазами возникают образы женщин в ярких сари и золотых украшениях. И это далеко от понятия «мода»…
Признаюсь, я ни в коем случае не считаю себя экспертом по Индии (отрадно, что за эту часть экспозиции отвечала моя сокуратор Екатерина Шинкарева), поначалу я чувствовала себя немного Ивом Сен-Лораном, который вдохновлялся Индией, но никогда там не был. В процессе исследования стало понятно, что следы Индии в моде можно найти повсеместно.
Кстати, женщинам в ярких сари на нашей выставке тоже нашлось место, ведь культовому предмету индийского национального гардероба и его влиянию на мировую моду посвящен целый зал. В целом наша выставка приглашает посетителя скорее в путешествие по всему миру по мотивам Индии и ее мерцающего присутствия в истории моды. Или к участию в своего рода квесте, в рамках которого мы предлагаем обнаружить индийские смыслы не только в представленных на выставке работах известных домов моды и локальных брендов, но и в личных гардеробах посетителей.
Давайте пройдемся по залам?
Входное пространство посвящено теме сада. В XVII веке, когда английская и голландская Ост-Индские компании установили регулярные связи с Индией, страна стала для Европы неиссякаемым источником ботанического воображения, ведь оттуда на континент стали массово ввозить знаменитые чинцы — хлопковые ткани с набивным рисунком в цветочек, которые трансформировали не только гардеробы европейцев, но и их гостиные и спальни. А потом и сады.
По словам Даниэля Дефо, ситец «прокрался в наши дома, в наши будуары и спальни; занавески, подушки, стулья и, наконец, балдахины — все было не чем иным, как ситцем, или индийским текстилем». Вместе с тканями в Европу доставлялись и сами растения — пионы, магнолии, хризантемы.
Помимо цветочных ситцев из индийской Бенгалии в Европу попадал и легендарный муслин — тончайшая хлопковая ткань, которая с конца XVIII века, то есть примерно со времен Французской революции, стала основой основ нового модного женского гардероба: маленькое белое платье с завышенной талией, которое исследователи на разные лады называют «стилем мадам Рекамье», «нагой модой» и т. д.
Это легкое платье летящего силуэта и в светлой палитре пришло на смену декоративному и тяжеловесному образу предыдущей эпохи. Благодаря ему возникла совершенно иная телесная (и двигательная) культура — мы видим это по модным картинкам того времени (дамы на них танцуют, поднимают руки и ноги, практически парят в воздухе). А еще маленькое белое платье из муслина, которое оказалось на пике моды в начале XIX века, стало символом движения к функциональности и эмансипации — телесной уж точно. И конечно, спустя сто лет на смену маленькому белому приходит маленькое черное платье, которое продолжает идеи свободы, функциональности и минимализма. В контексте выставки мы среди прочего размышляем на тему таких гардеробных универсалий: от маленького белого к маленькому черному, к белой футболке и рубашке.
Куда еще вы предлагаете отправиться в путешествие гостю выставки?
Например, в зале, посвященном шерсти и шелку, в части шелка мы предлагаем инсталляцию «Пижамный шик» и размышляем о становлении домашнего гардероба в европейском и российском контексте, который формируется под очевидным восточным (и индийским) влиянием. Так, само слово «пижама» — из хинди, обозначало легкие штаны. В витрине можно найти не только модные пижамные образы разных эпох — мода пережила не одну волну увлечения пижамным шиком,— но и роскошные мюли и тюрбаны. Тюрбан, чалма, как и ткани и кашмирские шали, привлекали европейцев на протяжении веков: в экспозиции есть портреты красавиц, одетых в те самые маленькие белые платья с тюрбанами на головах. А на плечи зачастую наброшена роскошная шаль, вдохновением которой стала опять-таки пришедшая из Индии кашмирская шаль.