Дженни Эрпенбек — Forbes: «В условиях давления искусство становится тайным языком»
Роман «Кайрос» немецкой писательницы Дженни Эрпенбек в 2024 году получил международную Букеровскую премию. В 2026-м книга вышла на русском языке. Сюжет — любовные отношения взрослого писателя и юной студентки, которые постепенно наполняются партнерским насилием, — разворачивается на фоне исторических событий, самым ярким из которых становится падение Берлинской стены. О том, как политические потрясения проявляют себя в жизнях обычных людей и почему для восточных немцев объединение Германии стало не только моментом свободы, но и травматичным опытом, Дженни Эрпенбек рассказала в интервью литературному обозревателю Forbes Наталье Ломыкиной.
В 2026 году в издательстве «Синдбад» вышел русский перевод романа немецкой писательницы Дженни Эрпенбек «Кайрос» — двумя годами ранее она получила за него международную Букеровскую премию.
Кайрос — древнегреческий бог благоприятного времени, ускользающего момента счастья. В романе это время — конец 1980-х и начало 1990-х, несколько лет до и после падения Берлинской стены и объединения Германии. Эти события Эрпенбек описывает не только как освобождение, но и как катастрофу для людей, искренне веривших в возможность «светлого будущего» для ГДР.
На этом фоне разворачивается основная сюжетная линия романа, посвященная абьюзивным отношениям главных героев. Катарина — 19-летняя студентка, Ганс — 53-летний писатель, статусный интеллектуал, к тому же женатый. Он манипулирует Катариной, подвергает ее психологическому, сексуализированному, физическому насилию.
Некоторые критики разглядели в этой любовной истории толерантность автора к насилию, в политической эволюции героев — симпатию к коммунистическому режиму, а в том, как сплетаются две линии романа, — пассивность, фатализм и позицию жертвы. О том, какими она на самом деле видит и своих героев, и своих современников, и ту эпоху, в которую им пришлось жить, Дженни Эрпенбек рассказала в интервью литературному обозревателю Forbes Наталье Ломыкиной.
— Вы родились в ГДР и почти ровесница своей героини Катарины. Когда вы решились написать роман о 1980-х? Насколько личный опыт и ощущения той эпохи стали материалом и, наоборот, от чего пришлось дистанцироваться, чтобы создать художественное высказывание?
— Я всегда хотела однажды написать об этом. И я, и мои друзья — мы все из того поколения, к которому принадлежит Катарина. И мы видим, что наш опыт, впечатления и воспоминания о том, что тогда происходило, пока не отражены ни в фильмах, ни в литературе. Думаю, всегда интересно услышать кого-то, кто жил во время серьезных исторических событий и на этом фоне выстраивал свою личную жизнь.
Я хотела поговорить о том, как в обычной жизни ощущается большая История. В моей книге все время что-то важное — например, падение Берлинской стены — происходит за углом. Мне хотелось передать это ощущение обычного человека: за окном революция, а ты в это время готовишь еду или укладываешь ребенка спать.
В некотором смысле это было трудно — вернуться. Я впервые смотрела на это время — на свою молодость — глазами человека, который проводит исследование. И внезапно поняла, насколько коротким был период между обретением уверенности в себе, воодушевлением, порывом переосмыслить наше государство, впервые почувствовать за него ответственность (мы ведь после падения Стены вдруг ощутили, что можем придумать какие-то новые структуры управления), — и осознанием, что нас просто присоединят к ФРГ.
Прошло не больше 8–12 недель — и мы поняли, что так и останемся теми же студентами, рабочими и так далее, которым к тому же придется срочно адаптироваться к другому строю. Надо будет понять, как работает это новое общество, как зарабатывать на жизнь в условиях капитализма. Период подъема длился всего два-три месяца, а после мы просто изо всех сил пытались выжить и понять новые правила.
— В одной из первых сцен Катарина открывает коробку с бумагами и письмами, которые остались от их романа с Гансом. Мы все знаем, как это бывает: за каждой фотографией, трамвайным билетом, салфеткой с номером телефона скрывается множество историй. И Катарина, как, возможно, все мы, лучше помнит периоды счастья, подробно и живо описывает начало и светлую сторону их отношений. Возможно, со страной так же: мы помним что-то положительное из своего прошлого и до последнего не хотим видеть негатив.
— Не знаю. Когда я вела дневник, я всегда записывала в него печальные моменты, чтобы найти в этом утешение. И потом, размышляя над записанным в дневнике, я видела собственный путь. Для того, чтобы что-то запомнилось, нужна сильная эмоция, но не обязательно хорошая.
Катарина сначала вспоминает хорошее, а затем плохое. Во второй части книги плохого даже чересчур много. И общие с Гансом воспоминания, которые так долго были сокровищем, становятся для Катарины тяжким грузом.
— Вторую часть романа читать невероятно тяжело. Мне хочется верить, что современные девушки после множества открытых обсуждений абьюзивных отношений и насилия точно знают, что не должны оставаться рядом с таким мужчиной, как Ганс, ни секунды. Почему Катарина так глубоко увязла в неравных, токсичных, жестоких отношениях?
— Я думаю, она втянулась в них постепенно. Если кто-то попытается изнасиловать тебя на первом свидании, ты скажешь «нет», но если ты влюбишься, как Катарина — а я думаю, что в наши дни тоже случается, что молодая женщина влюбляется в мужчину гораздо старше себя, — то это медленный и болезненный процесс. Отказ от длительных отношений, в которых что-то пошло не так, потребует больше усилий, ведь говоря «Ладно, все кончено», ты будто обесцениваешь все, через что прошла.
И потом, Гансу довольно хорошо удается разрушить Катарину изнутри, ее уверенность в себе и независимость. Я думаю, не так легко уйти, когда ты убеждена, что в чем-то виновата. Токсичные отношения во многом связаны с чувством вины.
Один из моих главных исследовательских интересов — сталинская эпоха (мои дедушка и бабушка были иммигрантами в Советском Союзе, и им очень повезло выжить). И что меня всегда очень интересовало, так это своего рода надуманная вина, когда люди не доверяют даже самим себе: «Может, я действительно враг народа, просто не осознаю этого?». Я увидела ту же динамику в личной жизни Ганса и Катарины и хотела таким образом — через личные отношения — показать исторические процессы.
— Жюри Букеровской премии в своем решении как раз отметило эту параллель между частной жизнью и большой Историей. Эта идея была с самого начала или сложилась в процессе работы над романом?
— Я начала с политики. На самом деле я вообще не хотела писать историю любви (это слишком сложно). Но в конце концов решила, что это идеальный способ поговорить о том времени, потому что в последние годы существования ГДР многие как раз сосредоточились на частной жизни. Политических событий происходило не так много, была своего рода стагнация. Люди отстранились от политики, их больше интересовала собственная жизнь и отношения, это чувствовалось.
Мне было интересно придавать каждому году свой характер. 1986-й отличается от 1987-го и 1988-го. Развал страны все-таки медленный процесс, он не делается за две недели. Писатель должен охарактеризовать и заполнить деталями и каждый год из тех лет, что привели к потрясениям, и годы после. Люди говорят: «Кайрос» описывает последние годы ГДР». Нет, я рассказываю о последних годах в ГДР и первых годах нового государства. Очень интересен этот переход, когда все меняется: не только культура, политика, но и образ жизни, от продуктов до жилья.
Например, внезапно всех начали интересовать вопросы купли-продажи. В ГДР в магазинах мало что можно было купить, и денежные вопросы не особенно обсуждались, в этом не было смысла. А тут все внезапно начали говорить о деньгах. Думаю, русские читатели моего поколения хорошо все это понимают — в СССР переход был еще радикальнее и сложнее. И в романе все эти детали работают. Что ты хочешь купить, что ты можешь купить, особенно если ты молодая девушка, как Катарина. И мне важно, что для Катарины все эти изменения в стране происходят, когда вся жизнь впереди, она может извлечь из этих перемен пользу. Тогда как Ганс фактически видит конец той эпохи, которая была его расцветом. Это крушение всех его надежд.
Если ты действительно хочешь рассказать, как это время ощущалось, невозможно просто сказать: мы делали то-то, мы ходили в такую-то кофейню и носили такую-то одежду — это не имеет смысла для романа. В нем должны быть живые люди и конкретные места.