Сто дней, которые потрясли Европу
Вечером 7 марта 1815 года в императорском дворце Вены, в самый разгар очередного бала, данного австрийским двором в честь собравшихся лидеров европейских держав, около императора Франца возникло смятение. Мгновенно все залы дворца облетела принесённая курьером невероятная весть: Наполеон идёт на Париж!
Вена
У участников Венского конгресса, собравшихся именно для того, чтобы на свой лад перекроить Европу после Наполеоновских войн, выходка (а как ещё это назовёшь?) её бывшего правителя вызвала поначалу панику. Ведь, казалось, всё уже было кончено. Человек, двадцать лет державший континент в напряжении, сидел на крошечном острове Эльба, оставленном ему в качестве «империи», играл в маленького императора, благо титул за ним великодушно сохранили, и, по словам очевидцев, временами выглядел как актёр, забытый публикой после грандиозного спектакля.
Тем временем победившая Наполеона Европа, собравшись в Вене, уже полгода, с сентября 1814-го, веселилась на балах, интриговала, делила территории и пыталась убедить себя, что история наконец снова становится предсказуемой. Именно тогда кто-то из острословов произнёс знаменитую фразу: «Конгресс танцует, но не движется». Коалиция, одолевшая Наполеона, не могла справиться с собственными аппетитами. Россия требовала Польшу, Пруссия — Саксонию, а Австрия с Британией заключают тайный договор против обоих недавних союзников…
В общем, под звуки венского вальса коалиция трещала по швам. И в этот момент, словно по законам театральной драматургии, приходит известие: Наполеон бежал с Эльбы. Бежал? Нет, конечно, — это было бы ниже его императорского достоинства. Как написал один из хроникёров, «пока Европа танцевала, история уже грузилась на корабль в порту Портоферрайо». 26 февраля 1815 года Наполеон покинул Эльбу.
Будто по мановению волшебной палочки союзники мгновенно помирились. 13 марта восемь держав-победительниц объявили Наполеона «врагом и нарушителем мирового покоя». Коротко говоря — hors la loi, человеком вне закона, а значит, он подлежит преследованию, его можно безнаказанно убить, а главное — с ним надо обязательно воевать.
Сам Наполеон, назвав документ «декларацией подлецов», отреагировал с привычной смесью иронии и высокомерия: «Они забывают, что я тоже умею объявлять вне закона».
Полёт орла
1 марта 1815 года, около пяти часов вечера, в бухте Жуан между Каннами и Антибом на берег сошло чуть больше тысячи человек. На борту брига Inconstant («Непостоянный») за высадкой наблюдал человек, который одиннадцатью месяцами ранее отрёкся от французского престола в пользу Людовика XVIII, был отправлен в почётную ссылку, а теперь возглавил небольшой отряд.
Если не все, то много дорог ведут в Париж, Наполеон же выбрал самую сложную, через Альпы. Выбрал намеренно, уже с политическим расчётом — в обход роялистского Прованса, на Гренобль, где 7 марта произошёл эпизод, ставший хрестоматийным. Пятый линейный пехотный полк королевских войск вышел навстречу Наполеону с приказом остановить или арестовать беглого императора. Когда вооружённые отряды сошлись на дистанции прямого огня, Наполеон дал команду своим солдатам переложить ружья из правой руки в левую стволом вниз, вышел вперёд один, расстегнул сюртук и произнёс:
— Солдаты пятого полка, узнаёте ли вы меня? Если среди вас есть хоть один, кто хочет убить своего императора, — вот я!
Несколько секунд молчания, а потом — знаменитое:
— Vive l’Empereur! — и полк перешёл на его сторону.
Дальше всё пошло по сценарию, который Наполеон красиво описал в прокламации к армии, которую он составил ещё на борту брига. «Победа пойдёт ускоренным маршем, — обещал он. — Орёл с национальными цветами полетит от колокольни к колокольне, вплоть до башен собора Парижской Богоматери».
Пафосно. Почти театрально. Но ведь это оказалось правдой. Пройти пешком от Канн до Парижа с тысячей человек и не встретить сопротивления — это не просто военный поход, а нечто иное. Может, революция? Послушаем самого Наполеона: «История подтвердит, — говорил он уже в Париже, — и это будет моей славой, — что для свержения Бурбонов с престола мне не понадобились ни многочисленные армии, ни флот; мне не была нужна ни помощь Мюрата, ни поддержка Австрии. Революция 20 марта совершилась без заговора и предательств; я не хотел, чтобы была пролита хоть капля крови; я запретил произвести хотя бы один ружейный выстрел! Народ и армия привели меня в Париж! Это солдаты и младшие офицеры всё совершили; народу и армии я обязан всем».