Курс «особой процедуры»
Не следует думать, что Российское государство в петровские и екатерининские времена не имело своего уголовно-процессуального кодекса; имело, просто он не был сведён под одной обложкой. Процедура политического сыска в нём была прописана особо. А как иначе — дело-то государственное!..
«Умышление на государя»
В судебниках XV и XVI веков государственные преступления ещё не выделялись особо из общего разряда тяжких. Так, в статье 9 Судебника Ивана III (1497) заговорщик, бунтовщик и поджигатель города с целью сдачи его врагу идут через запятую (в современной, разумеется, орфографии) с простым убийцей, с убийцей своего господина и со святотатцем; всем одинаково полагается смертная казнь.
Государство росло и матерело и к середине XVII столетия доросло до понимания своей особой важности, которую не следует смешивать с обычным душегубством на большой дороге. Соборное Уложение 1649 года собрало составы того, что мы сегодня называем государственными преступлениями, во второй главе, именуемой «О государской чести, и как его государское здоровье оберегать». Суровым наказаниям подлежали те, кто «умышлением учнёт мыслить на государское здоровье злое дело»; кто «хотя Московским государством завладеть и государем быть и для того своего злого умышления начнет рать сбирать, или кто царского величества с недруги учнет дружиться»; кто «царского величества недругу город сдаст изменою, или кто царского величества в города примет из иных государств зарубежных людей для измены же».
Для подобных случаев была разработана особая процедура, именуемая «Слово и дело государево!». Она начала складываться ещё в правление первого Романова: молодому царю, принявшему государство после Смуты в крайне «разобранном» состоянии, требовались чрезвычайные инструменты поддержания власти. Накопленный за три десятилетия опыт и был институирован Соборным Уложением.
Всякий, кому стало известно о каком-либо планировавшемся либо уже совершённом злоумышлении против государя и/или государства, обязан был объявить: «Государево слово и дело!», после чего временно становился особо охраняемым лицом вплоть до полного выяснения обстоятельств. Бывало, что вовремя оглашённая формула откладывала уже готовую казнь. Так, младший брат Степана Разина, Фрол, тоже приговорённый к четвертованию, во время казни старшего брата заблажил «Слово и дело!» прямо с эшафота, после чего его сняли с плахи и увезли в Приказ тайных дел на допрос; этим он выиграл пять лет жизни. Народная молва уверяла, что он объявил о готовности выдать неимоверный клад мятежного атамана, и всё время до состоявшейся всё же в 1676-м казни водил следователей за нос. На подобные случаи в Соборном Уложении имелось ясное указание: «А будет кто на кого учнет извещати великое государево дело, а свидетелей на тот свой извет никого не поставит, и ничем не уличит, и сыскать про такое государево великое дело будет нечем, и про такое великое дело указ учинить по рассмотрению, как государь укажет». Надо полагать, Алексей Михайлович, постоянно нуждавшийся в «поправлении» казны, указал искать до результата.
Предусматривалось строгое наказание за попытку взять донос назад: «А которые всяких чинов люди учнут за собою сказывать государево дело или слово, а после того они же учнут говорить, что за ними государева дела или слова нет, а сказывали они за собою государево дело или слово, избывая от кого побои, или пьяным обычаем, и их за то бить кнутом, и бив кнутом, отдать тому, чей он человек». Что же касается умышленного лжесвидетельства, то тут доносчику причиталось и того строже: «…и тому изветчику то же учинити, чего бы довелся тот, на кого он доводил».
Таким образом, право потихонечку совершенствовалось, а вот правоприменительная практика оставляла желать лучшего по причине недостаточной развитости системы тайного сыска. Перебежчик на шведскую службу, бывший дьяк Посольского приказа Григорий Котошихин, в 1666 году по заказу новых своих хозяев написал сочинение «О России в царствование Алексея Михайловича», где о Тайном приказе сообщил такие сведения: «Приказ Тайных Дел; а в нём сидит дьяк, да подьячих с 10 человек, и ведают они и делают дела всякие царские, тайные и явные; и в тот Приказ бояре и думные люди не входят и дел не ведают, кроме самого царя». Такими небольшими силами, да ещё с учётом святого московского правила прерывать всякую казённую службу на дневной отдых, многого не доищешься…
«Об этом приказе существовали довольно легендарные мнения. Теперь уже невозможно говорить, что Тайный приказ был каким-то инквизиционным учреждением или началом тайной полиции».
Степан Веселовский, историк, академик АН СССР
Пётр I практически во всём был продолжателем политики отца и почти всё вывел на качественно новый уровень. Касалось это и важнейшего государственного начинания — политического сыска. Не все его преобразования нашли своих последователей в лице его преемников на троне, но в указанной области век XVIII в России стал столетием становления как органов, так и процедуры расследования государственных преступлений.
Как начиналось дело
Вначале, разумеется, был донос. По данным историка Нины Голиковой, автора монографии «Политические процессы при Петре І: по материалам Преображенского приказа», из изученных ею 772 дел в период конца XVII — начала XVIII века только пять (!) начались не с доноса, а по указанию монарха. Кроме того, известны несколько случаев «самоизвета», когда человек без всякого видимого побуждения со стороны «летел на огонёк». Так, например, нижегородец Андрей Иванов в 1704-м сам на себя прокричал «Слово и дело», добровольно показав, что явился в столицу обличать царя Петра в нарушении «старины» по части немецкого платья, курения табака и прочего бритья бород; он погиб в застенках.