«Давай ты не будешь говорить о своей болезни»: как женщины теряют право на сочувствие
В издательстве Corpus выходит сборник рассказов Фумио Ямамото «Планария». Эти истории разворачиваются на фоне японского «потерянного десятилетия», пришедшегося на 1990-е. Их героини отказываются плыть по течению и тихо бунтуют против навязанных ролей. Перед каждой стоит выбор между свободой и следованием правилам, между смирением и попыткой сохранить себя. Forbes Woman публикует отрывок из рассказа, давшего название сборнику, — о женщине с онкодиагнозом.
— В следующей жизни стану планарией, — сказала вдруг я.
Мы болтали за выпивкой, и тут все присутствующие с интересом на меня посмотрели: трое коллег с моей прошлой подработки, а еще сидевший рядом бойфренд.
— Это что еще за планария?
— А, знаю. Такая милашка, похожая на ангелочка, которая плавает под айсбергами и покачивается.
— Это разве не клионе, морской ангел?
Я звякнула бокалом с бурбоном Four Roses, чтобы остановить разговоры.
— Нет‑нет. По размеру они одинаковые, но планария живет не в океане, а в чистых горных ручьях.
— А‑а, — хором сказали коллеги, две девушки и парнишка помладше. Бойфренд уже тысячи раз слышал от меня эту историю, поэтому он молча подъедал закуски.
— Я недавно видела по телевизору. Они обитают под камнями в горных реках, в водных дорожках рисовых полей, где не применяют пестициды. Такие коричневые, размером где‑то сантиметр, похожи на пиявок. Головка у них треугольная, и видок — немного пошловатый.
— В смысле пошловатый? — И все захохотали. Я осушила бокал и попросила повторить. Мы пили уже где‑то около трех часов. Девушки и бойфренд уже с алкоголя перешли на улун.
— А почему ты хочешь стать вот этой вот, а, Харука? — спросил двадцатилетний парнишка, единственный, кто продолжал пить. Я хотела ответить, но одна из девушек встряла в разговор:
— Мне кажется, я могу понять. Им достаточно покачиваться в чистой воде, можно вообще ни о чем не думать.
— Да ну. Гадость какая: то ли пиявка, то ли головка сами знаете чего. Я вот в следующей жизни хочу быть супермоделью.
— Ну и сравнила, головка… А еще девушка.
Разговор ушел в сторону. Я рассердилась и сказала нарочно громким голосом:
— Так вот, планария… Сколько ее ни режь, она не умрет.
Все с изумлением посмотрели на меня.
— Можно разрезать ее на три части, и они возьмут, оживут и превратятся в трех новых планарий. Да что там три, хоть на десять частей разрежь. Они, как хвосты ящерицы, быстренько вытянутся и превратятся в десятерых.
От моего объяснения, до странности увлеченного и в то же время детского, все на мгновение потеряли дар речи. Нам принесли напитки, девушки открыли меню, советуясь, что бы им съесть из сладкого.
— Это правда? — Вопросы теперь задавал только парнишка, а я вещала с пьяным энтузиазмом.