Азарт и ранние травмы: почему дети воруют и как родителям справиться с этой проблемой
Приемные и кровные родители нередко сталкиваются с трудным поведением ребенка: побегами, агрессией, воровством, отказом от контакта или нежеланием учиться в школе. Елена Цеплик и Вера Селивановская — психологи и создатели фонда «Найди семью» — в книге «Не просто дети, не просто родители» объясняют причины девиантного поведения, нередко уходящие корнями в ранние травмы и нарушения привязанности, и помогают родителям выбрать работающую стратегию. Forbes Life публикует отрывок о детском воровстве из книги, вышедшей в издательстве «Питер»
Тихая девочка
«Когда аист принес эту девочку, дома никого не было», — грустно шутили между собой работницы детского дома, в котором Галя оказалась почти сразу после рождения. Мама отказалась от девочки при родах, и первые дни жизни малышка провела в роддоме, а затем ее сразу перевели в дом ребенка. Галя стала самой «юной» воспитанницей и любимицей всего персонала, и это вызывало сильную зависть и даже агрессию у остальных детей. Девочка росла в тревоге и постоянном напряжении и, став постарше, была готова за себя постоять. Первая в драку не лезла, вещи ни у кого не отнимала, на чужое не претендовала. Воспитатели часто менялись, дети в доме ребенка уходили и приходили, не задерживаясь надолго. Из-за постоянной вереницы новых лиц перед глазами у девочки не было никого, кто мог бы стать ей более или менее близким человеком.
Галя научилась занимать себя сама. Лучшими игрушками для нее были камушки, палочки и бумажки. Куклы, машинки или конструкторы ее не интересовали, как и люди. В два года Галя не произносила ни слова, ни даже слогов. Как потом оказалось, не из-за невозможности, а от отсутствия потребности. Девочка замечала, что некоторые дети начинали грустить и плакать при воспоминаниях о маме или бабушке, а у Гали таких людей в памяти просто не было. Она вообще редко плакала, почти не улыбалась и росла спокойным и тихим ребенком, без требований и претензий. Этим она очень понравилась Татьяне, женщине без опыта родительства, которая мечтала о беспроблемном и здоровом приемном ребенке, поскольку своего родить как-то не получалось: то мужчина, подходящий на роль отца, не попадался, то желанная беременность не наступала, и партнер уходил в неизвестность.
— Когда я узнала про Галочку, — рассказывает Татьяна, — то почувствовала, что это мой ребенок, ведь она никогда не будет сравнивать меня с другой мамой, она ее совсем не знает. Я рассчитывала, что Галя увидит во мне родного человека, свою настоящую маму, пусть и не кровную, но я верила в то, что мы с ней — два одиночества — не случайно встретились.
Гале исполнилось три года, когда Татьяна забрала ее домой. Смена обстановки никак не отразилась на девочке: она все так же была спокойной и как будто немного замороженной.
— Если хочешь, ты можешь называть меня мамой, — предложила Татьяна девочке, видя, что та никак не обращается к ней и не зовет ее. Галя кивнула, но не проявила никаких эмоций, слово «мама» было для нее пустым звуком. Она не смеялась и не плакала, постепенно к пяти годам стала говорить, но немного и без сложных предложений. Галя как будто отдавала приказы, говоря о своих желаниях. По крайней мере, это никак нельзя было назвать общением. «Воды», «поесть», «да» или «нет» — почти до семи лет у Гали был очень ограниченный набор слов. Потом она стала конструировать предложения. И поскольку других отклонений не было, девочку определили в обычный класс районной школы. Отношения с одноклассниками не складывались, вернее, их как бы не было. Ни дружбы, ни конфликтов. Если Галя пропускала школу, то никто и не замечал ее отсутствия.
И еще девочке очень не нравилось, когда ее обнимают, ее сильно смущало внимание к ней со стороны друзей и родственников мамы. Когда приходили бабушка и дедушка, Галя закрывалась в комнате и ждала, когда же они наконец уйдут.
Был и еще один момент в поведении дочери, который беспокоил Татьяну. У девочки не было сострадания и эмпатии. Ни котята или щенки, ни младенцы, ни фильмы или приболевшая мама — ничто не вызывало у Гали эмоций.
«Ну и хорошо, — уговаривала себя Татьяна, — зато меньше проблем, мне очень повезло, что у меня такая ровная и спокойная девочка. Мне так легче».
Татьяна с уважением относилась к дистанции, которую установила Галя, не заходила в ее комнату, не лезла обниматься и не навязывала свое общество, если девочка не была к нему готова.
Запретное удовольствие
Первые десять лет пролетели быстро, и ничто не предвещало проблем в подростковом возрасте. Хотя нет, конечно, были тревожные звоночки и в саду, и в школе, но Татьяна старалась их не замечать. То Галя чужую игрушку из сада принесет, то в школьном пенале новые ручки или ластики появлялись.
Но, увы, оказалось, что азарт, который ощущала Галя, когда прятала чужую вещь, был единственной по-настоящему сильной эмоцией, и это очень будоражило девочку, побуждало придумывать новые планы воровства, хотя для нее это было скорее игрой, приносящей удовольствие. Незаконность своих действий Галя не осознавала.
— Я все время думала, что такое вроде со всеми бывает, — говорит Татьяна. — Ребенок взял поиграть и забыл вернуть. Я тоже наверняка так делала в детстве. Но после 13 лет грянул гром. Меня вызвали в школу, и учительница Гали рассказала, что моя дочь залезла к ней в сумку и взяла деньги из кошелька. Это был шок! Я не поверила, сказала, что если нет свидетелей, то она не имеет права предъявлять обвинение. Я кричала, что это дискриминация, что ребенок не становится автоматически преступником и вором, если он приемный. Мне казалось, что учительница плохо относится к Гале именно поэтому, зная обстоятельства нашей семьи.
Когда я спросила Галю дома, брала ли она деньги из сумки учительницы, то впервые увидела в ее глазах отклик. Как будто ее постоянное спокойствие было нарушено. Дочь призналась, что это сделала она. И мне показалось, что она даже рада своему поступку. Мой мир тогда просто рухнул. Моя маленькая, всегда спокойная, тихая и уравновешенная девочка — воровка?! Я отказывалась поверить в это.